...Я вернусь... - Александр Аркадьевич Галич

К. Джерома). Спокойный, романтичный Лапин (А. Борисов), надежный крепыш Чижов (Б. Чирков), то и дело зарывающийся хвастливый архитектор Нестратов (В. Меркурьев) — все они словно были выхвачены из окружающей жизни. Так же, как и красавица Лилия Гриценко в роли Натальи Сергеевны, Людмила Шагалова (Катя), Юрий Саранцев (Сережа). А рядом с ними — люди другого склада: подхалим и бюрократ Нехода в остром шарже прославленного мхатовца Алексея Грибова, показавшего здесь сатирическую грань своего таланта, комедийные актеры Михаил Пуговкин (зав. клубом) и Георгий Георгиу (референт).

Что же до мелодичных песен Тихона Хренникова — «Плыла, качалась лодочка», «Что так сердце, что так сердце растревожено» и других, — то их помнят и поют до сих пор.

В этом же сборнике публикуется киносценарий «На семи ветрах». Те, кто застал эту черно-белую картину режиссера Станислава Ростоцкого, когда она еще шла на экранах, помнят ее романтическую приподнятость, помнят простых наших людей на страшной войне, их неброский героизм и самоотверженность в тяжелейших условиях. В открытом всем ветрам доме на окраинном пустыре располагаются по очереди фронтовая редакция, походный госпиталь, боевое подразделение. Сменяют друг друга временные обитатели дома: сначала военные журналисты, среди которых любимец женщин и душа общества Слава Суздалев (незабываемый Вячеслав Тихонов), главный редактор Петерсон (Михаил Трояновский), сотрудница редакции в интеллигентном исполнении Софьи Пилявской; затем — фронтовые медики (яркие образы создали здесь Людмила Чурсина и Светлана Дружинина) и, наконец, обороняющие боевую позицию солдаты (особенно запомнился тут зрителям прекрасный актер Леонид Быков). Не покидает дом на семи ветрах одна только Светлана Ивашова, чью роль исполнила дебютировавшая в кино Лариса Лужина: она ждет здесь своего любимого, обещавшего в записке скоро вернуться, помогает и журналистам, и врачам, и солдатам, а заодно сторожит доверенный ей секретный сейф. Лирико-романтический талант Галича развернулся в этом фильме в полной мере.

И с композитором картине повезло: это Кирилл Молчанов (тот самый, чью прекрасную патриотическую песню «Вот солдаты идут» на слова поэта Михаила Львовского когда-то на целые десятилетия запретили из-за схожести первых слов с песней белой армии, исполнявшейся Петром Лещенко, — еще один пример цензорского идиотизма!). А в «Семи ветрах» звучит проникновенная мелодия песни о разведчиках, которую поет, аккомпанируя себе на рояле, обаятельный

B.    Тихонов. И как великолепно снял этот фильм оператор многих лент Ростоцкого Вячеслав Шумский, тонко почувствовавший романтическую тональность галичевского сценария.

Здесь нет возможности рассказать о всех киносценариях Александра Галича — как о реализованных на экране, так и не поставленных. А ведь были еще, в пятидесятые годы — «Сердце бьется вновь» и «Трижды воскресший», в шестидесятые — комедия Эльдара Рязанова «Дайте жалобную книгу» с Олегом Борисовым, Анатолием Папановым и Ларисой Голубкиной в главных ролях и музыкой Анатолия Лапина, приключенческо-детективный фильм «Государственный преступник», роли в котором мастерски исполнили

C.    Лукьянов, П. Кадочников, К. Лучко, был совместный советско-французский фильм «Третья молодость» — о великом балетмейстере Мариусе Петипа, с Олегом Стриженовым в роли Петра Ильича Чайковского. А еще — самый первый фильм Галича, «В степи» (1951), сценарии к мультфильмам, песни для кино... И был сценарий биографического фильма о гениальном русском певце Федоре Шаляпине, над которым уже начал работать режиссер Марк Донской (в заглавной роли должен был выступить артист Игорь Охлу-пин). К сожалению, этот замысел не был осуществлен, а ведь предполагалась целая трилогия — о Чайковском, Петипа и Шаляпине, а состоялась только вторая часть этого грандиозного по объему триптиха.

Таков Александр Галич — киносценарист.

Характерно, что почти все пишущие о Галиче-поэте отмечают очень важную особенность его творчества, а именно то, что в большинстве своих песен он продолжает оставаться драматургом и сценаристом. «Что за парадокс: в его песнях — очень много театра, может быть, даже больше, чем в пьесах! Конечно, больше — потому что театра трагического!» — замечает Юлий Ким в статье «Две музы А. Галича» (журнал «Аврора»). «...У многих Галич-драматург до сих пор ассоциируется с Галичем-поэтом. А как раз самые интересные песни Александра Аркадьевича те, в которых его поэтический талант проецируется на талант драматурга. Получаются песни-пьесы. Острые, сметные, социальные... Недаром один московский театр предложил Галичу написать сатирическую комедию по его песне «Баллада о прибавочной стоимости». В самом деле, чем не сюжет?» — пишет в статье «Странные люди заполнили город» в сборнике «Избранные стихотворения» А. Галича присутствовавший на памятном новосибирском концерте в Академгородке тогда еще молодой журналист и сатирик Виктор Славкин, автор смешной переписки Галки Галкиной с читателями в журнале «Юность». Тот самый Славкин, который писал в те годы свои пьесы «в стол» и лишь спустя десятилетие однажды «проснулся знаменитым», когда увидели свет рампы сначала у нас, а потом и за рубежом его пьесы «Взрослая дочь молодого человека» и «Серсо»...

Эту же мысль о единстве поэтических и драматических жанров у Галича подчеркивает А. Зверев в предисловии к «совписовскому» однотомнику «Генеральная репетиция»: «А все-таки настоящий театр Галича — это написанное им не для сцены, а для гитары. Я не оговорился: именно театр, не в переносном, а в самом буквальном смысле понятия. Театр одного актера, бесконечно перевоплощающегося, словно ему это ничего не стоит сделать».

И еще о неразрывном единстве, сочетании в одном творце драматурга и поэта-певца пишет тот же Виктор Славкин: «Галич считает, что пение барда — не музицирование, не наговаривание стихов, а театр. В этом театре только один актер, а раз так, надо уметь быть на сцене долго».

Да, песни Галича — это тоже театр, и театр высокопрофессиональный. Посмотрите, как он строит, например, свои баллады по канонам драматургии: тут есть и завязка, и развитие действия, и кульминация, и финальная развязка, видна логика характеров, порой слышно даже нечто вроде «греческого хора».

И все театральные жанры представлены в его песнях: так, баллады о прибавочной стоимости и о директоре антикварного магазина (из цикла «О разных психах») — это законченные трагикомедии, трагифарсы; «Рассказ, услышанный в привокзальном шалмане» — о некоем незадачливом майоре, потерявшем на пьяной рыбалке свой «документ» и попросивший кадровичку Клавку записать ему в пятом пункте нового удостоверения еврейскую национальность, не подозревая, чем это для него обернется, — это, конечно, сатирическая комедия, гротеск; «Песня-баллада про генеральскую дочь»—драма, «Тонечка» («Городской романс»)— мелодрама, поэма «Кадиш», посвященная Янушу Корча-ку, — высокая трагедия. В песнях цикла о Климе Петровиче Коломийцеве явственно видны черты водевиля и бурлеска, ну а «Ночной разговор в вагоне-ресторане» — о том, как зеки по приказу начальства рушили на железнодорожной станции каменный сталинский «статуй», который к тому же еще и оживает, — это уже откровенный гиньоль, данс-ма-кабр — пляска мертвецов (и, кстати, другую песню — о папаше, повесившемся из-за того, Что не мог прокормить свою многодетную семью, — Галич так и назвал «Фарс-гиньоль»),

А такая песня, как «Композиция № 27, или Троллейбусная абстракция», — это уже похоже на театр абсурда... Впрочем, если быть точным, прием абсурдизма, доведения до полного