После развода. Право на тебя - Натали Нил

Глава 6

— Доброго вечера, коллеги! –– голос из-под маски звучит глухо.

Сестра подаёт стерильный халат. Со звонким щелчком садятся перчатки. Разворачиваюсь к столу и стараюсь не смотреть на ЕГО лицо. Он просто пациент, а я просто хирург. И всё же... Какая ирония — сейчас его жизнь в моих руках.

Слушаю короткие доклады.

— Отлично, коллеги. Приступаем. Антисептик, поле — шире. Скальпель.

Привычным движением рассекаю кожу по пятому межреберью слева. Коагулятор шипит, прижигая мелкие сосуды.

— Отсос ближе.

Мне нужен нормальный доступ. Костные кусачки работают с глухим хрустом.

— Ранорасширитель.

Металлические бранши входят в рану. Рёбра тяжело расходятся. Ещё. Ещё чуть-чуть. Теперь вижу.

— Дренаж тридцать шестой готовьте, — уже знаю, что всё будет непросто.

В плевральной полости — кровь. Много. Отсос работает с хлюпающим звуком, но кровь прибывает быстрее.

— Давление семьдесят на сорок. Падает, — предупреждает анестезиолог.

— Дренаж, — Руслан уверенно устанавливает трубку в плевральную полость. Из неё вырывается струя тёмной крови вперемешку с воздухом.

Отвожу левое лёгкое. Оно спавшееся, с рваной раной в нижней доле. Купол диафрагмы разорван, края неровные. Под пальцем чувствую дрожь лёгкого, пытающегося дышать под принудительной вентиляцией.

— Салфетки. Зажимы. Руслан, купол диафрагмы, дефект сантиметра три. Берём на держалки.

Он подхватывает края разрыва зажимами. Я работаю с лёгким — рваная рана, кровоточащие края. Сначала — остановить кровотечение.

— Коагуляция. Викрил три-ноль.

Прошиваю сосуд, ещё один. Кровь в ране становится меньше, но всё равно мешает.

— Отсос. Давление?

— Шестьдесят на сорок. Пульс 140. Эритромасса идёт вторая доза.

Работаю быстрее. Накладываю ещё два шва на разрыв лёгочной ткани. Проверяю герметичность — прошу анестезиолога поднять давление на вдохе.

— Тридцать на пик.

Пузырьков воздуха нет. Хорошо. Теперь диафрагма.

— Руслан, прошивай диафрагму. Викрил один. Непрерывный шов.

Он работает методично. Я тем временем оцениваю общую картину. Лёгкое расправляется, розовеет. Кровотечение под контролем. Сейчас нужно достать пулю и...

Резкий писк монитора.

— Желудочковая тахикардия!

Глава 7

Смотрю на монитор. Частые, широкие всплески. Всё. Пульса нет.

— Желудочковая тахикардия! Переход в фибрилляцию!

Линия на мониторе рассыпается в хаос.

— Внутренние электроды! — командует анестезиолог.

Сестра мгновенно подаёт ему стерильные лопатки — небольшие круглые металлические диски на изолированных ручках. Руслан быстро отводит лёгкое, открывая сердце.

— Заряжаю двадцать джоулей. Убрать руки!

Анестезиолог устанавливает электроды прямо на миокард. Мы отводим инструменты.

— Разряд.

Сердце вздрагивает под лопатками.

— Всё ещё фибрилляция. Адреналин один миллиграмм.

Не жду команды. Обхватываю сердце пальцами. Начинаю сжимать ритмично. Раз. Два. Три. Сто в минуту. Не бьётся…

Его сердце в моей руке. И оно не бьётся.

— Заряжаю тридцать. Убрать руки! — голос анестезиолога звучит где-то фоном.

Убираю руку. Анестезиолог снова прикладывает электроды. Второй разряд. Линия на мониторе не хочет собираться.

— Фибрилляция продолжается. Амиодарон.

Снова обхватываю непослушное сердце. Снова сжимаю. Раз. Два. Три. Мышцы предплечья начинают гореть.

— Заряжаю сорок. Убрать руки!

Снова шаг назад. Третий разряд проходит через миокард. Прикрываю веки. Острая боль прошивает душу.

Тишина. Глаза всех прикованы к монитору.

Линия вытягивается в идеальную прямую — беззвучный шёпот смерти.

— Асистолия, — анестезиолог не повышает голоса, и в этом приговор. — Адреналин один миллиграмм.

Рука сама тянется обратно. Снова обхватываю неподвижное сердце. Сжимаю. Сжимаю. Сжимаю. Раз. Два. Три. Десять. Двадцать. Тридцать. Продолжаю, пока не начинают дрожать пальцы.

— Адреналин один миллиграмм, — повторяет анестезиолог через три минуты.

Продолжаю массаж. Ещё тридцать. Ещё.

— Всё, Марта. Отойди. Время смерти... — произносит Руслан, поднимая взгляд на часы за моей спиной.

Отпускаю сердце того, кого любила больше жизни. Все молчат. Все согласны.

Я — нет.

Меня взрывает изнутри. Этот мудак пришёл ко мне через столько лет, чтобы умереть? Ему мало было убить мою душу? Да чёрта с два!

Пальцы сами сжимаются в кулак.

— А ну не смей, сволочь!

Всю силу вкладываю в яростный удар — короткий и точный, но абсолютно бесполезный. Бью прямо по нижней трети грудины. Мне нужно выплеснуть ярость и отчаяние! Замахиваюсь ещё раз... и голос анестезиолога останавливает меня…

Глава 8

— Стоп! Есть электрическая активность... организованный ритм! Пульс пошёл! Давление растёт... 56/38... 64/42... 72/45. Держится!

Выдыхаю. Вот так, Эльдар Идрисов. Нечего мне тут статистику портить.

Смотрю в открытую грудную клетку. Сердце сокращается — слабо, но ритмично. Бьётся.

— Смена перчаток, — бросаю тихо, будто боюсь спугнуть слабую надежду.

Сестра меняет перчатки на новые стерильные.

— Продолжаем. Руслан, диафрагма?

— Ещё три шва.

— Заканчивай быстрее. Мне нужна пуля.

Пока он работает, осторожно пальпирую нижнюю долю левого лёгкого. Вот она. Твёрдая, инородная. Делаю небольшой разрез — буквально полтора сантиметра.

— Москит.

Захватываю металл, аккуратно извлекаю. Деформированный кусок свинца. Операционная сестра подносит контейнер, пуля падает в него с глухим звуком.

— Кровотечение точечное, — констатирует Руслан.

— Коагуляция. Два шва. Проверка герметичности.

Анестезиолог увеличивает давление на вдохе. Заливаем физраствор в плевральную полость — поверхность лёгкого спокойна, пузырьков нет.

— Чисто. Дренажи оставляем. Временное закрытие. Стерильная плёнка, — протягиваю руку.

Сестра подаёт прозрачный материал. Аккуратно укладываю его поверх лёгкого и диафрагмы — защитный барьер до второго этапа. Под плёнкой — красное и живое, то, за что мы сражались.

— Сводим края. Редкие швы.

Руслан берёт иглодержатель.

— Давление 82 на 50. Газообмен стабилизируется, — в голосе анестезиолога впервые звучит облегчение. — Сатурация 94. Держим, коллеги! Вы молодцы, мальчики и девочки.

— Когда второй этап? — спрашивает Руслан.

— Часов через восемь. Пусть согреется и коагуляция восстановится. Пока в реанимацию.

Эльдара снимают со стола. Каталка мягко трогается. Тихий шелест колёс по линолеуму — единственный звук, который сейчас имеет значение. Двери смыкаются. Белый свет снова становится просто светом.

Вот и всё. Опускаю плечи — только теперь замечаю, как они налились свинцом, как отпускает нечеловеческое напряжение.

— Фу-ух, Марта, — Руслан снимает перчатки и маску, усмехается. — Напомни мне никогда с тобой не заедаться.

— Чего это? — стягиваю перчатки и улыбаюсь коллеге.

— Это ж надо так его по грудине врезать, что сердце пошло. Ты страшнее дефибриллятора будешь.

Он кладёт руку мне на плечо, притягивает к себе:

— По кофе, коллега? Можно и с коньячком по такому поводу.

— Да, давайте. Я сейчас подойду. Только без коньячка.