История сексуальности 3. Забота о себе - Мишель Фуко

ее – ὀρείνει; сон изменяет душу, лепит, образует ее; сон создает для нее настроения, вызывает в ней движения, соответствующие тому, что ей показывается. Наконец, в слове ὄνειρος угадывается имя Ира, бродяги-нищего с Итаки, который передавал порученные ему сообщения[23]. Итак, ἐνύπνιον и ὄνειρος в конечном счете различаются почленно: один говорит об индивиде, другой – о событиях в мире; один проистекает из состояний тела и души, другой предвосхищает развертывание цепочки времени; один являет игру избытка и недостатка в сфере желаний и отвращений, другой подает знак душе и в то же время ее образует. С одной стороны, грезы желания высказывают реальность души в ее текущем состоянии; с другой стороны, бытийные сны высказывают будущие события миропорядка.

Второе разделение вводит еще одно различие в каждой из двух категорий «ночного видéния»: что-то показывается ясно, прозрачно, не требуя расшифровки и толкования, а что-то преподносится лишь в образах, которые передают нечто иное, чем кажется на первый взгляд. В сновидениях «состояния» желание может обнаруживаться в легко узнаваемом присутствии своего объекта (снится желанная женщина), но может обнаруживаться и в каком-то другом образе, более или менее отдаленно связанном с тем же объектом. Аналогичное различие в снах «событийных». Какие-то напрямую знаменуют, показывают само событие, каковое уже существует в модусе грядущего: например, кому-то снится, что тонет корабль, на котором он вскоре потерпит крушение; а кто-то видит, как его поражает оружие, которым он будет ранен назавтра. Такие сны называются «теорематическими» (θεωρηματικοί). Но в других случаях отношение образа к событию непрямое. Например, образ судна, разбивающегося о рифы, необязательно означает кораблекрушение или даже просто какое-то несчастье: если рабу снится подобное, это может сулить ему близкое освобождение. Это «аллегорические» сны.

Зазор между двумя этими различиями представляет практическую проблему для толкователя. Допустим, нечто увидено во сне: как распознать, имеем ли мы дело со сновидением состояния или с событийным сном? Как определить, прямо ли сообщает образ то, что показывает, или следует допустить, что он выражает что-то другое? Упоминая об этом затруднении на первых страницах книги IV (написанной после трех первых), Артемидор подчеркивает первостепенную важность задачи изучения самого грезящего субъекта. Совершенно ясно, объясняет он, что сновидения состояния не могут образоваться у душ «добродетельных», поскольку таковые сумели обуздать свои неразумные порывы, а значит, и свои страсти – вожделение и страх; они также умеют поддерживать свои тела в равновесии между нехваткой и избытком; стало быть, им чужды расстройства, а значит, и те «сновидения» (ἐνύπνια), которые всегда следует понимать как проявления аффектов. Между прочим, и у моралистов была популярна идея, что добродетель знаменуется прекращением сновидений, которые выражают собой позывы или непроизвольные порывы души и тела. «Ведь и сновидения спящих бывают не менее бурными, чем их дни», – пишет Сенека[24]. Плутарх, ссылаясь на Зенона, называл признаком продвижения вперед, когда человек перестает получать во сне удовольствие от каких-либо позорных действий. И он говорил о тех, кто в часы бодрствования обладают достаточной силой, чтобы бороться со своими страстями и им сопротивляться, однако ночью, «презрев чужие мнения и законы», забывают стыд, и тогда пробуждается в них всё безнравственное и беспутное[25].

С точки зрения Артемидора, во всяком случае, сны состояния, когда они случаются, могут принимать две формы: для большинства людей вожделение и отвращение проявляют себя в таких снах прямо и не таясь; однако у тех, кто умеет толковать собственные сновидения, эти вещи проявляются только посредством знаков: душа их «по-хитрому играет с ними». Так, человек неопытный в снотолковании увидит во сне женщину, которую желает, или вожделенную смерть хозяина. А вот душа знатока, недоверчивая или наученная, в каком-то смысле откажется являть ему состояние желания, в котором он пребывает; она прибегнет к хитрости, и, как следствие, вместо того чтобы увидеть просто желанную женщину, сновидец увидит образ чего-то, что ее обозначает: «лошадь, зеркало, корабль, море, животное женского пола, женскую одежду». В качестве примера Артемидор рассказывает о художнике из Коринфа с душой, бесспорно сведущей, который увидел во сне, как рушится крыша его дома, а ему самому отсекают голову; здесь можно было бы усмотреть знак будущего события, но на деле это был сон состояния: человек тот желал смерти своему хозяину – который по-прежнему здравствует, вскользь замечает Артемидор[26].

Что касается вещих снов, то как и здесь отделить прозрачные и «теорематические» от тех, что путем аллегории возвещают некое событие, отличное от того, что они показывают? Если оставить в стороне необычные образы, явно требующие толкования, те, что открыто предвещают какое-либо событие, сразу же подкрепляются реальностью: событие следует за ними безотлагательно; теорематический сон вплотную смыкается с тем, что он возвещает, не оставляя истолкованию ни возможной зацепки, ни обязательного зазора во времени. Поэтому аллегорические сны легко опознаются по тому, что не сбываются сразу: тогда-то и следует ловить момент для их истолкования. Добавим еще, что добродетельные души – те, у которых не бывает грез, а только вещие сны, – чаще всего испытывают лишь ясные видéния теорематических снов. Артемидору нет нужды объяснять такую привилегию: с чистыми душами боги общаются напрямую – так гласила традиция. Вспомним, что говорит Платон в «Государстве»: «Успокоив эти два вида свойственных ему начал [вожделеющее и яростное] и приведя в действие третий вид – тот, которому присуща разумность, – человек предается отдыху. Ты знаешь, что при таких условиях он, скорее всего, соприкоснется с истиной»[27]. И в романе Харитона Афродисийского в момент, когда Каллироя наконец близка к завершению своих испытаний и когда ее долгая борьба за сохранение своей добродетели вот-вот будет вознаграждена, она видит «теорематический» сон, который предвосхищает конец романа и представляет собой одновременно предсказание и обещание со стороны ее богини-защитницы: «Каллироя увидела себя во сне еще девушкой в Сиракузах: будто входит она в святилище Афродиты и будто, возвращаясь оттуда обратно, встречает Херея. Приснился ей и день ее свадьбы: горожане в венках и провожающие ее в дом жениха отец с матерью»[28].

Можно составить следующую таблицу, отражающую установленные Артемидором соотношения между типами сновидений, их способами обозначения и модусами бытия субъекта:

В самой последней ячейке таблицы – в случае аллегорических событийных снов, какие имеют место у обычных душ, – и очерчивается область приложения онейрокритики. Именно в этом случае толкование возможно, поскольку такие видéния не прозрачны, но пользуются одним образом для передачи другого; и именно здесь толкование полезно, поскольку дает возможность подготовиться к событию, которое исполняется не сразу.

2. Расшифровка онейрической аллегории осуществляется при помощи аналогии. Артемидор не раз возвращается к этой мысли: искусство снотолкования основано на законе подобия; оно активно применяет «сопоставление подобного с