История сексуальности 3. Забота о себе - Мишель Фуко

Артемидор задействует аналогию на двух уровнях. Прежде всего, в ход идет естественная аналогия между образом сна и элементами будущего, которые он возвещает. Для раскрытия этого сходства Артемидор использует разные доводы: качественное тождество (если снится дурнота, это может означать «дурное состояние» здоровья или доходов в будущем; если грязь – значит, тело будет переполнено вредоносными веществами); вербальное тождество (баран означает владычество в силу игры слов κριός – κρείων[30]); символическое родство (если снится лев – для атлета это знак победы; снятся ненастья – знак несчастья); наличие поверья, народной поговорки, мифологической темы (медведь означает женщину из-за аркадиянки Каллисто[31]); или еще принадлежность к одной экзистенциальной категории: вот почему женитьба и смерть могут обозначать друг друга в сновидении, поскольку обе рассматриваются как τέλος, как свершение (цель или предел) жизни[32]; cхожесть церемониальных практик («жениться на девице для больного предвещает смерть, потому что с женихом происходит всё то же, что и с покойником»[33]).

Также есть ценностная аналогия, и здесь мы затрагиваем ключевой момент, поскольку функция снотолкования – определять, будут ли грядущие события благоприятны или нет. Вся область означаемого сна в тексте Артемидора размечена бинарным разграничением между добрым и дурным, благоприятным и пагубным, счастливым и злополучным. И тогда встает вопрос: как может представляемое во сне действие своей собственной ценностью знаменовать имеющее случиться событие? Общий принцип прост. Сон сулит благоприятный исход, если само представляемое в нем действие – благое. Но как измерить эту ценность? Артемидор предлагает шесть критериев. Согласно ли с природой представленное действие? Согласно ли с законом? Согласно ли с обычаем? Согласно ли с τέχνη – то есть с правилами и практиками, позволяющими какому-либо действию достигать своих целей? Согласно ли с временем (то есть совершается ли в нужный момент и при таких же обстоятельствах)? Наконец, как обстоят дела с именем этого действия (носит ли оно имя, которое само по себе – добрый знак)? «Общее мнение гласит, что всё увиденное во сне согласно с природой, законом, обычаем, искусством, именами или временем благоприятно, а всё противоречащее – неблагоприятно и невыгодно»[34]. Конечно, Артемидор тут же добавляет, что принцип этот не универсален и допускает исключения. Может иметь место своего рода инверсия ценности. Некоторые сны, которые «хороши снаружи», могут быть «дурными внутри»: воображаемое во сне действие благоприятно (например, сон о том, как ты обедаешь с богом, сам по себе позитивен), однако предвещаемое событие негативно (ведь если бог этот – Крон, брошенный в оковы своими сыновьями, то этот образ знаменует, что ты попадешь в темницу)[35]. Другие сны, наоборот, «дурны снаружи» и «хороши внутри»: если рабу снится, что он на войне, это знаменует его освобождение, поскольку солдат не может быть рабом. Таким образом, за кругом позитивных либо негативных знаков и означаемых – целое поле всевозможных вариаций. И речь тут идет не о какой-то непреодолимой неопределенности, но о сложно определяемой области, требующей предельного внимания ко всем аспектам сновидческого образа, как и к ситуации, в которой находится сновидец.

Эти несколько затянувшиеся прелиминарии перед тем, как приступить к анализу эротических снов, как он практикуется Артемидором, были необходимы, чтобы уловить механику толкований, а также определить, как оформляются моральные оценки половых актов при мантическом разборе изображающих их сновидений. В самом деле, опрометчиво было бы предъявлять этот текст как прямое документальное свидетельство о ценности или законности самих половых актов. Артемидор не говорит о том, что совершать такое-то действие хорошо или дурно, морально или нет; он говорит лишь о том, насколько хорошо или плохо, благоприятно или опасно, когда тебе снится, что ты его совершаешь. Значит, принципы, которые здесь можно вычленить, относятся не к самим действиям, а к их зачинателю или, скорее, к сексуальному исполнителю, поскольку тот представляет на онейрической сцене зачинателя сна и тем самым определяет для него предсказание хорошего или дурного исхода. Два главных принципа онейрокритики – а именно, что сон «вещает то, что есть» и вещает это в форме аналогии, – разыгрываются здесь следующим образом: сновидение возвещает событие, удачу или неудачу, преуспеяние или несчастье, которые будут характеризовать модус бытия субъекта в реальности, и возвещает это через отношение аналогии с модусом бытия – хорошим или дурным, благоприятным или неблагоприятным – субъекта как исполнителя на сексуальной сцене сновидения. Не стоит искать в этом тексте какого-либо кодекса того, что следует или не следует делать; скорее, в нем проявляется определенная этика субъекта, которая была еще вполне в ходу во времена Артемидора.

I. II. Анализ

Эротическим снам Артемидор посвящает четыре главки[36], не считая множества разбросанных в других местах замечаний. Свой анализ он организует на основе различения трех типов половых актов: согласных с законом (κατὰ νόμον), противных закону (παρὰ νόμον) и, наконец, противных естеству (παρὰ φύσιν). Разграничение далеко не четкое: ни один из этих терминов не определен; неизвестно, как указанные категории соотносятся друг с другом и надо ли понимать «противоестественное» как подразделение «противозаконного»; некоторые действия фигурируют сразу под двумя рубриками. Нам и не стоит предполагать здесь строгой классификации, делящей все возможные половые акты на три группы: законные, противозаконные и противоестественные. Тем не менее, если вникнуть в детали этих подразделений, в них просматривается определенная логика.

1. Для начала рассмотрим акты, «согласные с законом». Если оглянуться на эту главку в ретроспективе, кажется, что в ней смешиваются очень разные вещи: измена и брак, посещение проституток, сношения с домашними рабами или рабынями, мастурбация с помощью прислуги. Оставим пока в стороне вопрос о том, какой смысл надо вкладывать в понятие согласия с законом, и обратим внимание на одно место из этой главки, достаточно хорошо проясняющее ход анализа. В качестве общего правила Артемидор утверждает, что женщины во сне являются «образами действий, которые случатся со сновидцем, так что какова женщина и в каком она состоянии, в это же состояние приведет сновидца его действие»[37]. Необходимо понять, что для Артемидора прогностическое значение сна и, таким образом, в каком-то смысле и моральная ценность пригрезившегося действия определяется состоянием партнера или партнерши, а не формой самого действия. Это состояние следует понимать в широком смысле: это и социальный статус «другого», и то, состоит ли он в браке или нет, свободный он или раб, молод он или стар, богат или беден; это и его профессия, и место встречи, и положение, занимаемое «другим» по отношению к сновидцу (супруга, любовница, рабыня, юная содержанка и т. д.). Исходя из этого, можно за кажущимся беспорядком разглядеть последовательность организации