Зодиак. По следам зла - Андрей Залевский

правильный порядок их чтения, требовались мощности, превосходящие возможности даже его оптимизированного кода. Требовалась грубая, титаническая сила суперкомпьютеров и совершенно иной математический подход.

Ярл переключил окно и набрал короткое сообщение Дэвиду и Сэму: «Линейное чтение мертво. Мы бьемся головой в бетон».

Мельбурн, Австралия. Для Сэма Блейка декабрь означал начало удушающего лета. Пандемия заперла австралийцев в жестком локдауне. Улицы Мельбурна плавились от жары и пустоты. Сэм, математик с академическим бэкграундом, сидел в своей гостиной, окруженный графиками и формулами. В отличие от Дэвида, который был архивариусом и исследователем дела, и Ярла, который был гениальным кодером, Сэм видел мир сквозь призму чистой математики. Топология, комбинаторика, теория вероятностей.

Сэм смотрел на матрицу Z340, распечатанную на огромном листе ватмана. Он не пытался угадать слова. Он рассматривал сетку как физический объект, подверженный деформации.

Он понимал, почему ФБР и АНБ потерпели неудачу в 70-х. Они исходили из предпосылки, что Зодиак, будучи самоучкой, не мог создать ничего сложнее прямолинейной подстановки, возможно, с парой уловок. Они искали смысл, читая текст слева направо и сверху вниз. Строка за строкой. Как обычную книгу.

Но что, если автор Z340, опьяненный безнаказанностью и собственным мнимым величием, решил усложнить игру? Что, если он сначала зашифровал сообщение, а затем разрезал его на куски и перетасовал, как колоду карт?

Подобная техника называется транспозицией. И если она применена вместе с гомофонической подстановкой, количество возможных вариантов прочтения текста устремляется в бесконечность.

Сэм сделал глубокий вдох, чувствуя, как спертый, горячий воздух наполняет легкие. Чтобы проверить гипотезу транспозиции, ему нужно было прогнать сетку через тысячи различных геометрических искажений, а затем каждое из них скормить программе Ярла AZDecrypt. Это требовало колоссальных ресурсов.

К счастью, у Сэма был доступ к суперкомпьютеру Мельбурнского университета — Spartan.

В течение последних нескольких недель Блейк запускал на Spartan скрипты, которые генерировали миллионы возможных вариантов прочтения Z340. Он заставлял машину читать текст змейкой. По спирали. Снизу вверх. Справа налево. Через один символ. Через два. Он создавал математические модели, которые скручивали двухмерную плоскость шифра в трехмерные цилиндры и торы, пытаясь найти тот самый алгоритм, по которому убийца записал свой текст перед тем, как разбить его на блоки.

Всего Сэм сгенерировал 650 000 (шестьсот пятьдесят тысяч) уникальных вариантов перестановок. И каждый из этих вариантов отправлялся Ярлу, чья программа прогоняла их через мясорубку статистического анализа.

Результат? Тот самый сводящий с ума белый шум.

Сэм чувствовал, как начинает сдавать. Анатомия интеллектуального отчаяния работает безотказно: мозг, не получая вознаграждения в виде дофамина от решения задачи, начинает саботировать работу. Внимание рассеивается. Строки сливаются в единое серое пятно. Символы начинают танцевать перед глазами, стоит только моргнуть. Это был предел. Человеческий разум не предназначен для того, чтобы так долго вглядываться в Бездну бессмыслицы без потери рассудка.

На экране всплыло сообщение от Ярла: «Линейное чтение мертво. Мы бьемся головой в бетон».

Сэм горько усмехнулся. Он знал это. Спартан пережевал полмиллиона линейных и геометрических комбинаций и выплюнул их обратно.

Блейк встал из-за стола и подошел к ватману на стене. Он провел пальцем по первому символу в левом верхнем углу — букве «H». Затем его взгляд скользнул по строке.

«Мы бьемся головой в бетон, потому что считаем, что этот бетон сплошной», — прошептал Сэм в тишину душной комнаты.

Он закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от усталости. Физиология страха перед неудачей сжала желудок. Полвека поражений. Десятки разрушенных карьер. Сотни фальшивых расшифровок от сумасшедших, утверждавших, что код содержит имена президентов, инопланетян или рецепты бомб. И вот теперь они — трое энтузиастов, застрявших в изоляции в своих домах, — подошли к краю той же самой пропасти.

Сэм снова открыл глаза и посмотрел на матрицу. Двадцать на семнадцать.

А что, если Зодиак вообще не думал категориями сложных криптографических машин? Что, если его метод был до примитивности физическим и визуальным? Что, если он не перемешивал символы случайным образом, а использовал конкретный, механический сдвиг при записи?

В криптографии существует понятие «децимации» — выбора каждого N-го символа из последовательности. Сэм посмотрел на первую строку. А затем его взгляд упал на вторую строку, но не под первой буквой, а сместившись вправо.

По диагонали.

Сердце математика дрогнуло, пропуская удар. Это было не озарение, это был жест отчаяния, шаг в сторону от классических догм.

Он быстро вернулся к компьютеру, его пальцы запорхали по клавиатуре с новой, лихорадочной энергией. Гул вентиляторов ноутбука казался теперь не раздражающим шумом, а боевым барабаном.

Он открыл общий чат с Дэвидом и Ярлом.

«Дэвид. Ярл. Вы здесь?» — напечатал Сэм. Ответы пришли мгновенно. Никто из них не спал.

«Слушайте меня внимательно», — пальцы Сэма выбивали дробь по клавишам. — «Мы испробовали сотни тысяч перестановок. Спирали, змейки, колонки. Все это было слишком математически правильно. Слишком академично. Мы пытались найти сложную логику там, где работала злая, утилитарная хитрость».

Он прикрепил к сообщению изображение матрицы Z340.

«Давайте перестанем читать по горизонтали или вертикали. Давайте разобьем архитектуру самого пространства. Я хочу, чтобы мы применили ход конем. Как в шахматах».

«Что ты имеешь в виду?» — пришел ответ от Дэвида из заснеженной Вирджинии.

«Сдвиг матрицы», — напечатал Блейк, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот напряжения. — «Мы берем первый символ в верхнем левом углу. Затем спускаемся на одну строку вниз и сдвигаемся на два шага вправо. И берем следующий символ. Читаем по диагонали, пропуская ячейки. Один вниз, два вправо. Один вниз, два вправо. Мы разрезаем эту чертову сетку по косой. Мы заставим алгоритм Ярла прочитать код так, как никто до нас не пытался».

В чате повисла пауза. Тяжелая, цифровая тишина, пересекающая океаны и континенты. В этой паузе заключались пятьдесят лет неразгаданной тайны.

Затем на экране Сэма Блейка загорелось сообщение от Ярла Ван Эйка:

«Пишу скрипт. Запускаем».

Глава 2: Сдвиг матрицы

Глухая тишина цифрового пространства не имеет физического воплощения, но для тех, кто проводит в ней годы, она обретает плотность, вес и даже текстуру. Это была текстура ожидания. В Мельбурне, Антверпене и Вирджинии три человека одновременно смотрели на экраны, где разворачивалась невидимая битва между абсолютным хаосом и математическим порядком.

Криптография по своей сути — это наука о разрушении паттернов. Любой язык имеет свою внутреннюю архитектуру, свой неизменный ритм. В английском языке буква «E» встречается с неотвратимой регулярностью — примерно в 12–13 процентах случаев. Буквы «T», «A», «O» следуют за ней плотной группой. Редкие «Z»