Камера №14. Автобиография и воспоминания, записанные высшим руководителем Ирана аятоллой Хаменеи - Али Хосейни Хаменеи

Вспоминаю, что «госпожа учительница» порой отлучалась куда-то и оставляла нас на попечение своей соседки по имени «Ребаб-сиделка». А уж та владела искусством заполнять время, давая нам бессмысленные задания! Например, строила нас и водила к своему разбитому параличом мужу, и вот мы по одному должны были к нему подходить, и он каждого бил палкой по ладоням… Мой старший брат тоже был со мной в этом мектебе.

В 1323 году (1944), когда мне было лет пять-шесть, отец отдал нас в другую школу, располагавшуюся в комнате одной из мечетей. Я до сих пор помню этот учебный класс и главное в нём: то, что он был очень тёмным. Не исключено, правда, что этот образ рождён слабостью моего зрения. Здешний учитель уж точно не оставлял нас без внимания. Он сажал нас всегда слева от себя и ни на миг о нас не забывал. Я и мой брат в этом мектебе начали «тридцатую часть Корана», чему предшествовало изучение букв арабского алфавита. Затем настал черёд «джуз аммы»[15], первой была сура «Люди».

К другим ученикам он относился с неоправданной суровостью. В памяти остались его грубость, холод в классе и вечный полумрак. Я проделывал путь от дома до школы в дырявых ботинках, и зимой в дыры эти попадала вода и грязь, так что ноги мои были как бы глиняными.

Одним из приёмов этого учителя было то, что он по четвергам выстраивал учеников в ряд, перед тем как отпустить их на выходной, и говорил так: «Сейчас я буду ставить вам печать под язык. Тот, кто в пятницу читает намаз из-под палки, у того печать под языком останется, у остальных – исчезнет!» Потом он брал печать, окунал её в чернила и действительно штамповал ею под языком у каждого ученика!

Субботнее утро было временем Страшного суда. Ученики опять становились в ряд и высовывали языки для осмотра, и некоторые получали жестокий приговор! Я тоже стоял в ряду с другими, и от страха у меня текли слёзы. Боялся я не избиения, так как нас он уважал и не бил; плакать заставляли ужас и неестественность этой сцены.

Тот сверкающий день

Десятилетие «двадцатых» началось с отстранения от власти Резы-шаха в 1320 г. (1941) и закончилось в 1330 г. (1951) движением Мосаддыка. В те годы влияние и численность коммунистов в Иране резко возросли, особенно после сепаратистских событий в Азербайджане. Власть, пытаясь противостоять этой опасности, открыла пространство для религиозной деятельности. Именно тогда в Мешхеде появилась первая современная религиозная школа «Дом благочестивого учения». Её возглавил Мирза Хосейн Тадайон – уроженец Кермана, поселившийся в Мешхеде. Позже, когда я стал президентом, он навестил меня.

Среди основателей школы был шейх Голамхосейн Тебризи – проповедник и соученик шейха Мухаммада Хиябани. В медресе преподавалась полная программа начальной школы, с первого по шестой классы включительно.

Мне было шесть лет, когда я начал посещать эту школу, и определили меня в первый класс. Моего десятилетнего брата зачислили в четвёртый. Я помню, что в первые три года я отставал в учёбе, но в классах четвёртом, пятом и шестом стал первым учеником. Тогда я не понимал причину этого, и лишь несколько лет назад догадался о ней. Я вспомнил, что в четвёртом классе я сел в первый ряд и теперь видел всё то, что писал на доске учитель, в результате я понимал всё, чему он учит. Три года до этого я сидел вдали от доски и по причине плохого зрения не видел написанного на ней, потому не понимал и уроков. И я до сих пор помню тот сверкающий день, в который для меня открылись ворота учения. В тот день первым уроком была математика, и я удостоился от учителя многих похвал. Позже, будучи президентом, я упомянул этот эпизод в своём выступлении к началу учебного года как поучительный пример для педагогов.

В этом медресе меня постоянно ставили в пример за моё умение декламировать Коран по орфоэпическим правилам, голосом, приятным для слуха. Я читал вслух Коран и на школьных мероприятиях, и во время приветствия различных высоких гостей, которые посещали медресе. Например, я читал во время нашего приветствия аятолле Сейеду Абулкасему Кашани. Он прибыл в Мешхед в конце «десятилетия двадцатых» – в 1329-м или 1330 г. (1950–1951), и медресе организовало приветствие ему. Мне в тот день было двенадцать лет. Я до сих пор помню, как аятолла Кашани сидел в окружении других богословов, хотя их лица я не вспоминаю ясно, так как не разглядел их из-за слабого зрения. Я также декламировал Коран и во время первого приезда в Мешхед (после смерти его отца) аятоллы хадж-аги Хасана Куми. Некоторые из основателей медресе были духовными последователями его отца. В тот день г-н Куми посетил нашу школу и нас выстроили в ряд. Я и другой ученик вышли вперёд и читали Коран и некоторые духовные тексты наизусть. И богослов вручил мне награду, которой была книга «О религиозном образовании», составленная Сейедом Хесам ад-Дином Фаласири Ширази. Этого автора я лично встречал позже, когда его сослали в Мешхед и он порой заходил к моему отцу.

Изучение Корана

Корану я учился с самого детства, сначала у мамы, потом у одного из жителей Мешхеда, обладавшего хорошими навыками декламации и руководившего религиозными чтениями на разных квартирах. Наш отец отдал меня и брата в учение этому благочестивому мужчине по имени хаджи Рамазан-Али. Относился к нам этот пятидесятилетний человек с уважением – например, пропускал в дверях впереди себя, усаживал нас по обе стороны от себя. Я читал при нём Коран, и он меня поправлял.

Однажды он сказал нам: «Вы уже достигли уровня, дальше которого я ничему вас не могу научить». И порекомендовал продолжить занятия с его собственным учителем Моллой Аббасом, который, в семидесятилетнем возрасте, давал уроки рядом со святилищем имама Резы.

И мы стали посещать этого учителя. Одной из его особенностей была приверженность к имевшемуся у него экземпляру Корана, напечатанному в Индии. Он был убеждён, что это верная копия, несмотря на трудный для восприятия шрифт. Другой его чертой была привычка говорить приветствие как в начале встречи, так и в её конце, тогда как в Иране принята традиция говорить «салам» только в начале, а при прощании произносить иные формулы.

Наш преподаватель Корана, Молла Аббас, учился у Сейеда Мухаммада Араб Зафарани – арабского учёного, жившего в Мешхеде. Именно у него мы изучали учебник по