Второй шанс княжны Леи - Татьяна Этерра

всех. Я женюсь на вас. Вы уедете в мой замок. А через год мы тихо разведёмся. Я получу от короля отступные, а вы — свободу. Никаких обязательств, никаких претензий. Договор?

Он протянул ей руку. Большую, с длинными пальцами, чуть тронутую мозолями от меча.

Анна посмотрела на эту руку. Двенадцать лет она ждала, что её муж протянет ей руку помощи. Двенадцать лет она была одна.

Она вложила свою ладонь в его.

— Договор, — сказала она.

И почувствовала, как от его прикосновения по коже пробежал электрический разряд. Противный, опасный. И восхитительный.

Глава 3. Стеклянный дом

Глава 3. Стеклянный дом

Анна вернулась в свою комнату на ватных ногах. Только закрыв за собой тяжёлую дверь, она позволила себе выдохнуть и прислониться спиной к холодному дереву.

Я только что договорилась о фиктивном браке с незнакомым мужчиной. В мире, где я ничего не знаю. Боже, Анна, ты сошла с ума.

Но внутри вместо страха разливался странный азарт. Впервые за двенадцать лет она что-то решала сама. Никто не говорил ей, что делать. Никто не оценивал её выбор.

Она подошла к зеркалу и посмотрела на своё новое лицо. Глаза Леи были огромными, испуганными, но в их глубине уже зажигался чужой огонёк — упрямый, взрослый, аннинский.

Дверь с грохотом распахнулась, даже не постучав.

— Ты! — мачеха влетела в комнату, раздуваясь от гнева, как разъярённая индюшка. Её рыжие волосы, обычно уложенные в идеальную причёску, растрепались, а лицо пошло красными пятнами. — Ты опозорила меня перед князем! Как ты посмела выйти в этом тряпье?! Как ты посмела сказать ему, что не хочешь замуж?! Ты всё испортила! Если он откажется от свадьбы, я вышвырну тебя на улицу без гроша!

Анна медленно повернулась к ней. Она не дрожала. Её руки не тряслись.

— Он не отказался, — спокойно сказала она. — Мы договорились.

Ирма замерла на мгновение, но быстро взяла себя в руки.

— Договорились? — переспросила она с подозрением. — О чём вы могли договориться без моего ведома?

— О свадьбе. — Анна пожала плечами. — Будет свадьба. Через два дня, как вы и планировали. Платье подадите, какое скажете. Я надену его, улыбнусь и уеду с ним.

Мачеха прищурилась. Её маленькие глазки буравили Анну, пытаясь найти подвох.

— И в чём ловушка?

— Никакой ловушки. — Анна села на край кровати и скрестила руки на груди. — Я всего лишь хочу, чтобы вы больше никогда ко мне не прикасались. Ни словом, ни рукой. Я уезжаю. Вы получаете деньги. Мы больше никогда не увидимся. Идёт?

Ирма фыркнула, но что-то в тоне падчерицы её насторожило. Она привыкла видеть запуганную, плаксивую Лею, которая сжималась при звуке её голоса. Сейчас перед ней сидела другая девушка — с прямой спиной, твёрдым взглядом и абсолютным спокойствием.

— Ты… ты изменилась, — выдавила мачеха. — Ты какая-то странная. Удар по голове, что ли, повлиял?

— Да, — кивнула Анна. — Повлиял. Я вдруг поняла, что бояться нечего. Худшее уже случилось. Я умерла, Ирма. По-настоящему умерла. А теперь я воскресла.

В комнате повисла тишина. Мачеха смотрела на неё с плохо скрываемым беспокойством. Она хотела сказать что-то колкое, но впервые за много лет не нашла слов.

— Завтра утром приедет портниха, — процедила она сквозь зубы. — Будь готова к примерке. И чтобы никаких выходок! Я не позволю тебе испортить свадьбу!

Она вылетела из комнаты, хлопнув дверью.

Анна осталась одна. Она подошла к постели, легла на пуховые подушки и прикрыла глаза. И тут пришло оно — не её воспоминание, а чужое. Чужое — и такое же болезненное.

Флешбэк.

Смерть отца. Лее было десять лет. Маленькая, тоненькая, с огромными голубыми глазами, она стояла у гроба и не понимала, почему папа не просыпается. Она трогала его холодную руку и шептала:

— Папа, вставай. Я не буду больше просить сказку на ночь. Я буду слушаться. Только встань, пожалуйста.

Рядом стояла мачеха. Ей тогда было тридцать девять — женщина в самом соку, красивая, острая, как лезвие. Она положила руку на плечо Леи — не ласково, а крепко, до боли.

— Хватит ныть, — сказала она холодно. — Твой отец умер. Теперь ты со мной. И ты будешь делать то, что я скажу.

Лея не поняла тогда, что это значит. Она думала, что мачеха будет заботиться о ней, как обещала отцу перед смертью.

Она ошиблась.

Дни превратились в серую полосу страха. Мачеха запретила Лее сидеть на отцовском месте во время ужинов, убрала из комнаты все игрушки, отдала её любимую куклу прислуге. Лею переселили из светлой спальни в маленькую каморку без окон, где пахло сыростью.

«Ты ничтожество, — шипела Ирма, когда Лея случайно проливала чай. — Ты не умеешь ничего. Твой отец был слабаком, а ты — его слабая копия. Хорошо, что он не видит, во что ты превратилась».

Лея плакала по ночам, зажав рот ладошкой, чтобы не было слышно. Она не знала, как жить дальше. Она не знала, что делать, когда тебя ненавидят, а ты не сделала ничего плохого.

Шли годы. Мачеха держала её взаперти, не разрешала выходить, не разрешала видеться с гостями. «Ты позоришь наш род», — повторяла она. Лея верила.

Когда Лее исполнилось восемнадцать, Ирма объявила:

— Ты выйдешь замуж за князя Ротвальда. Он старый, страшный и жестокий. Но у него есть земли. Земли, которые мы потеряли после смерти твоего отца. Ты вернёшь их в нашу семью. И не смей перечить.

Лея попыталась сопротивляться. Она умоляла, плакала, даже пыталась убежать — но её ловили и запирали в башне без еды на три дня.

И тогда она сделала единственное, что казалось ей выходом.

Она нашла в отцовском кабинете старый пузырёк с ядовитой настойкой. «Для крайнего случая», — гласила надпись на латыни.

Она выпила всё до дна.

А потом — темнота. Пустота. И чей-то голос, чужой и отчаянный:

«Пожалуйста… я не хочу… забери мою жизнь…»

Анна резко открыла глаза. Сердце колотилось. На щеках — слёзы.

Она села на кровати, обхватив колени руками. Маленькая Лея, которой было всего десять лет и которую сделали изгоем в собственном доме. Она носила в себе этот страх восемь лет. И умерла, чтобы не выходить замуж.

— Ты была смелой, Лея, — прошептала Анна. — Ты решилась на то, на что я никогда не