Вселенная Достоевского - Анастасия Першкина

пищи, а дальше – совместная работа. Она садилась записывать, а он ходил по комнате и диктовал то, что распланировал ночью. Дальше он шел по каким-то своим делам, делал визиты, если они находились в Петербурге, где много знакомых, или гулял, если они были за границей, как в конце 1860-х годов, во время их медового месяца. Она в это время расшифровывала, переписывала набело то, что ими было сделано. Он приходил домой, она возвращала ему рукопись, и далее для него начинался новый этап работы: он вносил правку, менял какие-то прилагательные, переставлял слова местами, убеждался в том, что именно это он хотел бы видеть в данной главе или фрагменте текста, и принимался делать заметки уже к следующим частям, а она в это время ложилась спать. На следующий день все повторялось.

Таким образом они работали с 1866 по 1881 год. Эту манеру написания, точнее надиктовки, произведений они распространяли не только на художественные тексты, но и на публицистику. В составе того же «Дневника писателя» многие произведения именно надиктованы Достоевским и записаны Анной Григорьевной. Что-то он писал сам – в зависимости от того, в одном городе находились супруги или нет.

Особый стиль создания текстов требовал и особого отношения к черновикам и планам. Достоевский записывал на чистых листах или в записной книжке, например, какие-то сложные сцены будущего произведения. Они у него уже сложились в таком виде, потом он их просто читал с листа. Но в своих черновиках и планах он оставлял очень много места для импровизации и сочинял на ходу, пока рассказывал супруге.

Достоевский был одним из первых художников-писателей, которые использовали стенографию. О его методе узнали, пытались повторять, но ни у кого не прижилось. Метод связывали именно с фигурой Анны Григорьевны – такой культ жены великого русского писателя. У всех великих русских писателей разные жены, каждая несет свой крест – у Анны Григорьевны был еще профессиональный, специфический. Говорили, что успех работы Достоевского в таком стиле связан не только с механикой (он пользуется стенографией), но и с тем, что есть женщина, которой все это нравится, которая все это делает, и половину работы действительно выполняет она. У других писателей не было такой Анны Григорьевны – поэтому у них не было и стенографии.

Именно на диктовку у них, по воспоминаниям Анны Григорьевны, уходил стандартный час. Похоже на лекции, которые мы слушаем сейчас (представьте, что лекция часовая). Может, плюс 10–15 минут. Записали, расшифровали – получится приличный объем текста. Много работал сам Достоевский, ведь то, что занимало его время вечером и ночью, нужно было исправить, все-таки перечитать рукопись глазами, а не только стенограмму посмотреть, внести правку, вспомнить, что у тебя было раньше, как звали героев, где они находились, чтобы ничего не напутать, и сделать заметки на следующую главу.

Здесь важно, что работа была ежедневной. Над какими-то большими кусками текста они могли трудиться без выходных несколько дней подряд – просто жили в таком графике. Да, потом случались паузы. Если мы говорим про период с 1867-го по 1871-й, когда они находились в заграничном путешествии и таким образом писали романы «Идиот» и «Бесы», иногда выдавались недельные паузы, когда Достоевский уезжал, например, в другой город поиграть на рулетке. Но подобные перерывы были скорее экстраординарной ситуацией. Как только супруги снова оказывались вместе, график работы, ставший частью их совместной жизни, восстанавливался.

Подобный стиль работы рождал и особые отношения с читателем. Мы знаем, что у всех писателей были первые читатели, которые смотрели на черновик, высказывали свои суждения, потом шла какая-то дополнительная правка. В случае с Достоевским первый читатель не просто знакомился с текстом – он присутствовал в момент создания и мог тогда же своей эмоциональной реакцией повлиять на творческий процесс. Рассказывая о том, как создавались, например, «Братья Карамазовы», Анна Григорьевна говорила, что плакала, когда записывала определенные главы, и Федор Михайлович на это эмоционально реагировал: либо воодушевлялся и начинал диктовать громче и увереннее, либо замирал, спрашивал, как на нее повлиял текст, и, скорее всего, учитывал ответ.

Все мы чувствуем разницу между текстом, прочитанным с экрана ноутбука, с экрана смартфона, и живой историей, которую нам при личном общении рассказывает тот же человек, который написал текст. Эмоция, другое построение фраз, другой темп. И, возможно, именно поэтому Достоевский так по-особенному действует на читателей – и восприимчивых, и не очень восприимчивых, – как будто книга не существует отдельно от нас, а голос рассказчика звучит в голове. Возможно, с этим связана особая магия Достоевского.

В 1870-е годы более сложным становится круг его знакомств, появляется большое количество читателей, которые хотят с ним общаться, и он начинает, например, принимать активное участие в публичных чтениях. Люди, которые слышали его вживую, говорили, что он имел особый талант рассказчика, который заключался даже не в голосе, не в интонациях, а в умении распределить эти интонации и силы по тексту; чаще всего начинавшееся тихо чтение, очень интимное, потом, к пиковому моменту, выходило на громкие интонации. Он поражал всех не тем, как он может прочитать и построить предложение, а тем, как он держит весь текст.

Самые яркие воспоминания – о публичных чтениях рождественского рассказа «Мальчик у Христа на елке». Жутковатое произведение, хотя это рождественский рассказ, который должен, наверное, надежду вселять, показывать светлое в нас. Рассказ про бедного мальчика, который замерзает петербургской зимой на улице и то ли в предсмертном бреду, то ли уже перенесясь душой оказывается у Христа на елке, вместе с такими же замученными, бедными, несчастными детьми и их матерями. Рассказ жутковатый, но, по воспоминаниям современников, публичные выступления Достоевского с ним были абсолютным хитом, потому что он очень хорошо чувствовал свой текст – где и какую интонацию нужно сделать – и производил этим рассказом потрясающее впечатление.

Отдельный интерес составляют записные книжки и условные дневники Достоевского. Он писатель необычный, особенно для тех, кто знаком с тем, как жил и творил Лев Николаевич Толстой или Александр Иванович Герцен – писатели, которые любили писать дневники, у которых, помимо рукописей, писем, еще была некая записная книжка, где фиксировались события жизни.

Достоевский дневники не любил. Можно сказать, что все его творчество и черновики к романам – это есть его дневник. Записные книжки он начал вести достаточно поздно, уже в 1860-е годы. Может быть, что-то было в 1840-е, хотя ни в переписке, ни где-то еще он это особо не отражал. Архив Достоевского 1840-х годов нам неизвестен: он был арестован по делу петрашевцев[2] в 1849 году, все его бумаги и документы были изъяты и затем, скорее всего, уничтожены.

В 1860-е годы он взял за