Вселенная Достоевского - Анастасия Першкина

правило все-таки носить с собой записную книжку, в которой фиксировал различные необходимые дела, например по изданию журналов. Позже в этих записных книжках стали появляться и творческие замыслы. Наследие Достоевского – 20 записных книжек: три маленькие, которые помещались в карман, их как раз принято называть записными книжками, и 17 записных тетрадей. Это уже блокноты большого формата, в которых он фиксировал идеи для будущих произведений.

Что интересно, у Достоевского никогда не было отдельной записной тетради под каждый текст: здесь я записываю идеи для романа «Преступление и наказание», здесь у меня идеи для романа «Идиот», здесь – «Бесы», а еще несколько тетрадей – на всякие другие новые необычные и интересные замыслы. Нет, записная книжка Достоевского – это сплошной текст, где соединяются его идеи к разным произведениям (иногда одновременно – к десятку разных произведений) и некоторые записи, которые говорят о бытовых делах и нуждах. Условно говоря, в записной книжке, где он отмечал наработки к «Преступлению и наказанию», он фиксирует адрес Анны Григорьевны Сниткиной, своей будущей супруги, по которому он ее может найти, если будет нужно. Творческие планы перемежаются какими-то экономическими расчетами (сколько денег отправил) и заметками о том, что нужно сделать, что купить, кому написать письма.

Сам творческий процесс от этого выглядит интересно. Достоевский использовал 90 или даже 100% бумаги, которую предоставляла ему каждая записная книжка. Он писал, как мы все привыкли, слева направо, по строчечкам, добавлял что-то на полях, переворачивал тетрадь или листок на 90 градусов, писал сбоку, потом поворачивал еще на 90 градусов, писал уже снизу. Некоторые страницы его записных тетрадей заполнены рукописным текстом на 90 или 100%. Их очень сложно разбирать – хвала и слава тем достоеведам, которые этим занимаются. У Достоевского мелкий почерк, иногда нечитаемый. Он все-таки пишет это не для нас, а для себя.

Для примера возьмем фрагмент наработок к роману «Преступление и наказание», сюжет и фабулу которого знают более-менее все, и посмотрим, что в это время творилось в черновиках. Фрагмент озаглавлен «Еще план».

Рассказ от имени автора, как бы невидимого, но всеведущего существа, но не оставляя его ни на минуту, даже с словами: «и до того все это нечаянно сделалось».

После того как письмо, его злость, ответ, пошел на бульвар, бродил. «Нет, они должны быть счастливы!» Он не мог войти домой, надо бродить. Идея засела ему в голову.

На полях – nota bene:

Идея эта уже давно сидела у него в голове; как она забрела к нему, трудно и рассказать. Математика. Что ж, что (самая трудная глава, от автора. Очень серьезно, но с тонким юмором).

Вошел домой. Жаловаться. Сцена с хозяйкой. Вышел опять. Лизавета.

И до того все это неожиданно сделалось.

Убийство и панический страх[3].

Примерно из таких набросков в этом сложном творческом процессе начитывания и рассказывания родился всем нам известный роман «Преступление и наказание». Nota bene, которая есть в приведенном фрагменте, как раз написана на полях. Таким образом, черновик Достоевского, каждая его записная книжка, – это сплошной диалог с самим собой. Он пишет, потом перечитывает и сам себе отвечает, иногда хвалит себя – пишет, что хорошо, – иногда ругает то, что плохо, иногда задает вопросы к собственным замыслам: «А можно ли так?», «Что я тут такого придумал?»

В этих записных книжках есть разные тематические пласты. Например, он выписывает имена героев, которых хотел бы изобразить в том или ином произведении. Они часто не расписаны – это образы, отсылки к литературе, которые он не поясняет, потому что не рассчитывает, что кто-то еще, какой-нибудь читатель XX–XXI веков, обратится к этой книжке. Он это пишет для себя. Для него за каждым именем тянется клубок ассоциаций – его он фиксирует. Параллельно есть описание ситуаций, в которые могут попасть те или иные герои. Записаны отдельные фразы, начинают разрабатываться идеи.

Эти различные пласты изначально существуют в записной книжке разрозненно. Потом он, очевидно, перечитывает то, что было сделано, и что-то из этого соединяет и склеивает, например героя, какой-то образ, имя (вот этот клубок ассоциаций) и фразу, которую герой может произнести. Или ситуацию, в которой герой может оказаться. Из разрозненных слов складываются абзацы, какие-то кусочки, которые потом переносятся в большой план, где герои, изначально существовавшие отдельно, встречаются и начинают как-то взаимодействовать.

Есть в этих записных книжках и рисунки, маргиналии на полях. Если у Достоевского на листе бумаги есть свободное место, он не оставляет его, а заполняет рисунком. Все, наверное, визуально помнят рукописи Пушкина – профили, головки, иногда коты. У Достоевского была своя система. Он рисовал лица, дубовые листочки, готические витражи или крыши, шпили готических соборов и оставлял каллиграфические надписи. Когда ты смотришь на саму записную книжку, рисунки кажутся хаотическими и странными, но находятся исследователи, которые анализируют в том числе и их.

Интересно, например, что лица он рисовал в основном, когда работал над романом «Преступление и наказание». В этом пытаются усмотреть какую-то логику: вот он рисует, условно, Соню, здесь он замахивается изобразить портрет Раскольникова, а это, возможно, Свидригайлов. Пока эта работа не привела к какому-то успеху, но факт остается фактом: некая визуализация или раздумье о лицах, головах и так далее характерны для Достоевского в момент работы над «Преступлением и наказанием».

Дольше всего в его рукописях остается каллиграфия. Он уходит от своего мелкого писательского почерка и начинает хорошо, гладко выводить отдельные слова. Есть понятные моменты в его рукописях, где он пытается обозначить новый замысел, что вот здесь ему пришла идея для какого-то другого произведения, а не того, что он все это время – страниц 20 – разрабатывал. И он каллиграфическим почерком выводит потенциальное или рабочее название этого текста. Есть загадочные истории: например, он рисует какое-то изображение и начинает окружать его каллиграфически написанными словами.

Но не все свои замыслы Достоевский так отделяет друг от друга каллиграфией, каким-то еще указанием. По-хорошему, на его записные книжки можно смотреть как на один сплошной замысел, из которого он в итоге выделяет некоторые сюжеты.

Мы знаем, что в период с 1865 по 1881 год были написаны пять больших романов, повести, малая проза в составе «Дневника писателя» (и как части журнала «Гражданин», и как отдельного издания) и полемические и нехудожественные тексты из того же «Дневника». Все это многообразие – жанровое, тематическое, сюжетное – умещалось, перемежаясь, в одних и тех же записных книжках. Несмотря на то что Достоевский написал много, это в разы, может быть, в десятки раз меньше, чем он планировал написать. За этот период в его записных книжках