Прелестная женщина: Записки судебного следователя - Михаил Фролович Чулицкий

помощь и объявил, что с этого дня она будет получать от него по пятьдесят рублей в месяц; но в то же время категорически заявил, что жить с нею на одной квартире никогда не будет. Наняв для нее приличную квартиру, он перевез к ней часть своей обстановки и разрешил приходить к нему обедать, когда ей вздумается, хотя бы ежедневно. Вместе с тем ей было указано, что к ней на квартиру патрон приходить не будет, и потому ей предоставлялась полная свобода.

Вдвоем с горничной она жила в отдельном флигеле большого дома. Теперь на досуге она обдумала свое положение и, вполне отдавшись заветной мечте, решила все силы употребить для достижения конечной цели: выхода в замужество. Разыгрывая роль приличной скромной вдовы, она, в неизменном черном платье, ходила на прогулку.

Никто из жильцов дома не мог бы сказать ничего дурного о ее поведении. Если у нее и бывали гости, то исключительно приличная молодежь: офицеры, студенты и гимназисты. В солидных людях она окончательно разочаровалась. Этих господ, приближающихся к сорокалетнему возрасту и переваливших за него, она с презрением называла крайними эгоистами, которые лишь иногда, ради собственного развлечения, позволяют временно любить себя, сами же не способны к истинной любви.

То ли дело молодежь, которая и живет и дышит одной только любовью! Здесь нужно только не зевать и вовремя затянуть сети…

Скоро она наметила – как более подходящих к осуществлению ее плана, ее заветной мечты – двух гимназистов. Оба были соседи. Знакомство было заведено сначала с ближайшим.

Но она скоро увидела, что этот не будет героем ее романа. Когда зашла речь о браке вообще, он категорически высказал, что никогда не женится. Она попробовала было указать на примеры как на доказательство существования счастливых браков; он не стал спорить и сказал, что по этому вопросу у нее сложилось одно мнение, а у него другое и что они во взглядах не сойдутся.

Она махнула рукой и стала искать случая познакомиться с другим соседом, оканчивавшим гимназический курс и жившим в семействе с матерью. При каждой встрече с его младшим братом она ласкала мальчика и называла маленьким другом. Вскоре ей попались навстречу оба брата. Протянув руку младшему, она заговорила и со старшим, стала жаловаться на скуку и предложила поехать кататься верхом. Тот согласился.

После прогулки он зашел к ней, пил чай и просидел долго. Она сразу заметила его уступчивость и мягкость характера. Убедившись через несколько дней в полной его слабохарактерности, она твердо решила сделать юношу своим законным мужем.

Прежде всего она уверила гимназиста в своей безумной, страстной любви. Она клялась, что целое утро не живет, а прозябает и оживает только при его появлении. А так как она желает жить и побольше пользоваться жизнью, то требует, во имя любви, чтобы он постоянно был около нее. И юноша, подчиняясь ее желанию, все свободное время, все вечера проводил у нее.

Однако иногда он просто уставал от этой страстной любви, от этих поцелуев, от этой хотя и приятной, но все-таки неволи. Он порывался уйти, она не пускала его, становилась на колени, умоляла, плакала, и он оставался.

Однажды вечером он пил у нее чай с двумя товарищами. Когда стали собираться уходить, она решительно объявила, что он остается ночевать; но тот схватил фуражку и убежал.

Тогда она дико вскрикнула и со словами: «Зарежусь!» – схватила со стола нож. Гимназисты испугались, бросились к ней и стали вырывать нож, причем она нечаянно оцарапала себе руку. Бросив нож на пол, она со смехом заявила, что ради такого дурака жизни себя лишать не стоит…

Зная его бесхарактерность, она строго следила за каждым его шагом, требовала отчета о каждой минуте, проведенной без нее, и старательно оберегала его от сближения с другими женщинами. У несчастного были родственницы, к которым она его ревновала.

Однажды вечером он не пришел. На другой день не успел он войти, как она бросилась к нему, впилась руками в его плечи и, приблизив искаженное судорогами лицо к его лицу, страшно вращая белками, хрипло спросила:

– Где ты был вчера вечером?

– На катке.

– А родственница твоя там была?

– Да… была.

– А! – дико вскрикнула она и, оттолкнув юношу от себя, упала навзничь на пол.

Он очень перепугался, хотел было приподнять ее и не решился: она вся помертвела и вытянулась. По-видимому, у нее был непритворный обморок.

При помощи горничной он перенес ее на диван, спрыснул водой и, заметив слабое движение руки, стал успокаивать, утешать и уверять, что любит только ее одну.

Она приподнялась и, усадив его рядом с собой, потребовала повторить все, что он сказал, говорила, что жить без него не может, и если только узнает, что он ее разлюбил, – умрет. Обнимая и целуя ее, он горячо стал уверять в своей любви. В словах юноши звучала искренняя нота. Она это почувствовала и решила воспользоваться минутой.

– Слушай: я никому тебя не уступлю! Ты должен на мне жениться!

Он был озадачен.

– Да ведь я еще гимназист. Как же я могу жениться?

– Да не сейчас. Ты окончишь гимназию и поедешь в Петербург. Там, когда будешь студентом, ты на мне и женишься. Тогда это можно, все студенты женятся.

Он молчал. Хотя он был убежден, что любит эту женщину, но мысль о женитьбе никогда к нему не приходила. Заметив, что он поражен неожиданным ее требованием, и не желая дать ему одуматься и проанализировать свое чувство, она горячо стала доказывать свою любовь к нему, стала рисовать картины их будущего счастливого супружества. Кончила она плачем и рыданиями, сквозь которые прорывались упреки, что он ее все-таки не любит.

Как человек мягкого характера, он не мог равнодушно переносить женских слез и, обняв ее, уверял в своей неизменной любви. Она продолжала всхлипывать и успокоилась только тогда, когда он дал слово, что женится. Она захлопала в ладоши, схватила его за руки и стала кружиться с ним по комнате. Расцеловав его крепко, она милостиво разрешила ему пойти на следующий день на каток, обещая прийти и сама.

Явившись на каток, она была неприятно поражена тем, что жених ее катался опять с родственницей, взявшись за руки. Поговорив немного с подошедшими к ней гимназистами, товарищами ее возлюбленного, она позвала их к себе пить чай.

– Довольно кататься! Пойдем! – громко крикнула она в его сторону, и тот, видя ее нахмуренный лоб, покорно побрел за ней.

За чаем были опять слезы, уверения, клятвы. Он должен быль повторить перед товарищами обещание жениться.

За покорность ему было дано позволение ходить кататься