Еретик - Марат Дочкин

В этот момент в дверях появился возбуждённый Кепа:

— Нашёл логово!

Возникшее напряжение моментально разрядилось. Засуетились все, даже Мушкила. Санча положила ладонь ему на морду:

— Лежите, Ваша милость. Вам следует отдыхать, гвардейцы разберутся.

Как ни хотелось Зумару идти самому, но его понимание долга оказалось сильнее. Чтобы накрыть логово волков, нужно было как можно больше людей, но брать с собой домину было опрометчиво. Мушкила тоже не в форме. Значит, было необходимо оставить охрану.

— Кепа, бери Генцу и Икаца! — Зумар взглянул на Бертрана, но тот отрицательно помотал головой. — Я остаюсь с доминой. Не задерживайтесь и не увлекайтесь погоней. Сейчас у них должны быть щенки, если действовать быстро, то волкам придётся драться. Проредите их, сколько получиться и сразу возвращайтесь.

Зумар понимал, что для полноценной облавы людей не хватит. Васки, мигом снарядившись, растворились между скал. Зумар вышел на стражу, Санча отвлеклась с Мушкилой, и Бертран с облегчением закрыл книгу. Бертран не был бесстрашным, свою смелость он черпал в вере. Общение с юной доминой, способной распорядиться его жизнью крохотным движением мизинца Бертрана нервировало. Так близко к «сильным» этого мира он ещё не приближался.

Однако для Санчи разговор был ещё не закончен:

— А что будет с моими людьми ты подумал?

— А что будет, Ваша милость? Найдут другого сюзерена.

— Не все и не сразу. Но всё равно, что изменится? Многим станет хуже, кто-то лишится жизни и имущества, но кому станет лучше?

— Вам, Ваша милость, только Вам. Этот мир скверен и полон зла.

— Я так не могу!

— И об этом сказано: трудно такое человеку, почти невозможно. Но Богу всё возможно, — вздохнул Бертран и добавил, — Кесарю кесарево.

— То про подати сказано, — буркнула недовольно Санча.

— Ой ли…

Некоторое время они помолчали, погруженные в свои думы.

— Что ты нёс про конструктов, монах? Никогда не слышала подобных басен.

— Э-э, Ваша милость, про то Церковь ведает… Появляются они в лихое время или в спокойное, предшествующее потрясениям… Только вот… прощения прошу, Ваша милость. Вспоминал я тут намедни всё, что знаю, и пришёл к выводу, что ошибся я. Конструкт бездушен, нужды в еде и питье не имеет, ран и боли не чует и не боится ничего. А ещё не гневается и вообще чувств не проявляет. Мушкила не подходит под то описание…

— Дядюшка мне ничего не рассказывал про конструктов…

— А дядюшка Ваш кто?

— Епископ Эльнский.

— О! Может знать, но эта тайна не всем по чину. Я по случайности узнал — сунул нос, куда не положено.

— Хорошо, а то разорался: Мушкила — Сатана! — со смехом Санча погладила морду коня.

— Но и ангелом Мушкила быть не может! — не сдавался Бертран.

— Опять! Кто же тогда Мушкила, по-твоему?

— Знать бы! Я думаю, что Мушкила возрождённая душа!

Санча гневно сверкнула глазами — ругать неисправимого Бертрана было бесполезно.

— Конструкты обещают в награду вечную жизнь в перерождении. Ни золото, ни здоровье, ни неуязвимости! Только это! А значит, обычные души перерождаются в беспамятстве!

— Это ересь! Душа не может вернуться из Чистилища! — зашипела Санча.

— А души в Чистилище и не попадают! Нет никакого Чистилища! Есть Ад и он здесь! — Бертран развёл руками, как бы показывая: вот же он, разве не видно?

Сжав челюсти, Санча разглядывала Бертрана, словно в первый раз увидела. Бертран чуял, что разговор может привести к неблагоприятным для него последствиям, но такой уж был у него характер.

— А давайте у него самого спросим? — кивнул Бертран на Мушкилу. Оба развернулись на Мушкилу.

— Как же нам получить ответ, Ваша милость? — с трепетом спросила у Мушкилы Санча.

Мушкила с трудом поднялся на ноги, доковылял до котелка, в котором Икац оставил деревянную лопатку для перемешивания варева. Подгрёб воздух копытом, краешком задев ручку. Лопатка подскочила, крутанувшись вокруг опоры на край котелка, и широким концом угодила в подставленную пасть коня. Движением языка Мушкила перехватил лопатку поудобнее и, выбрав покрытый высохшей пылью участок земляного пола, стал чертить знаки.

Буквы латинского письма давались Мушкиле не в пример легче, чем арабские письмена. Знаки Мушкилы отличались от букв Евангелия упрощённым начертанием.

Бертран и Санча заинтересованно подошли к коню с разных сторон. Для Санчи, видевшей древние папирусные кодексы в епископской библиотеке, не составила труда разобрать буквы в грубом чертеже Мушкилы.

— Анима (14), — прошептала Санча.После её подсказки знаки стали очевидны и для Бертрана. Они взглянули друг другу в глаза, но уже без былой неприязни. Как люди, прикоснувшиеся к великой сокровенной Тайне.

1 — Зачало 35 Евангелия от Матфея.

2 — Зачало 19 Евангелия от Матфея.

3 — Сура Худ, аят 6. А вот ещё одно изречение: «Мы предоставили на земле пропитание вам и тем, кого вы не кормите» (Сура Аль-Хиджр аят 20).

4 — Расстрига — в нашем случае монах, самовольно вышедший из духовного звания или лишённый сана постановлением церковных властей.

5 — Маммона — здесь в значении богатство, материальные блага. Изначально заимствованное слово из арамейского, означавшее «ценность, взятая в залог». По-современному ипотека )))

6 — Зачало 18 Евангелия от Матфея.

7 — Оммаж — вассальная клятва с двусторонними обязательствами. Как правило, вассал получает от сюзерена лен (землю) или что-то материальное. Может передаваться по наследству, но всякий раз требует подтверждения. Без сомнений, коллизии случались, но в XI веке вопросы вассальной присяги были проще и строже.

8 — Фуа — клятва личной верности. Может быть персональной, то есть не распространяться на наследников.

9 — Зачало 79 Евангелия от Матфея.

10 — Мушкила познакомился с каролингским шрифтом.

11 — На французском граф звучит как комт (comte). Комтесса — графиня. На русском чаще встречается транскрипция конт и контесса.

12 — Зачало 38 Евангелия от Матфея.

13 — Зачало 39 Евангелия от Матфея.

14 — Anima — душа (латин.)

Глава 2

Вернулись с охоты шумные васки. Кепа сгрузил у стены две свежесодранные волчьи шкуры и отчитался:

— Двоих взяли. Волчицы с волчатами ушли через заросли. Летние шкуры так себе, но для обмена с крестьянами на еду сойдёт.

Кепа хотел что-то добавить озорное, глядя на Мушкилу, но не стал. Вместо этого добавил:

— Теперь силки можно