Победитель на суше и на море Констанций Август - Андрей Валерьевич Банников

Война оказалась столь же кровопролитной и опустошительной, как и те войны, которые велись в III в. против Арташира I и Шапура I. Многие римские города подверглись осаде вражескими войсками, были захвачены и стерты с лица земли[32]. «Констанций в Персии сражался с большими затруднениями и с переменным успехом, — пишет Фест. — Кроме легкой стычки на границе в военном лагере, он девять раз яростно сражался, семь раз через своих полководцев и дважды сам, присутствуя [на поле битвы]»[33]. Где и когда противоборствующие армии сталкивались друг с другом мы можем только предполагать[34]. Фест говорит о битвах у Сисавры, Сингары и Сикгавы[35]. Аммиан обращает особое внимание на ожесточенные бои при Гелейе и Сингаре[36].

Победителями во всех случаях оказывались персы. Некоторые современные исследователи полагают, что Фест учитывает не только полевые сражения, но и осады важных городов[37]. Но если мы учтем, что как минимум однажды римской армии под командованием Констанция удалось захватить крупный персидский город, а персы, напротив, несколько раз вынуждены были снимать осаду, признавая тем самым свое поражение, то станет ясно, что Фест и другие римские историки имеют в виду сражения в открытом поле, произошедшие до 350 г., поскольку после этой даты и вплоть до смерти Констанция подобных столкновений более не было.

Аммиан также дает крайне негативную оценку событиям войны. Он упоминает о целых армиях, которые за период в 60 лет (то есть приблизительно с 300 г. до 363 г.) были полностью уничтожены персами[38]. Принимая во внимание, что в правление Константина Великого между двумя державами активных действий практически не велось, можно утверждать, что эти катастрофические события произошли при Констанции II. В одном из сражений последний потерпел настолько страшное поражение, что вынужден был с немногими уцелевшими бежать в римский сторожевой пост (statio) под названием Гибита, который Аммиан характеризует как беззащитный (intutam). Здесь император скрывался некоторое время, питаясь «куском хлеба, из сострадания поданного какой-то старой селянкой»[39].

В этой затянувшейся войне римлян неоднократно спасало то обстоятельство, что шахиншах[40] часто был вынужден отражать нападения варварских племен на своих восточных или северных рубежах. В то же время Констанцию удалось сохранить федеративные отношения с готами и тем обезопасить дунайскую границу.

В своей речи, произнесенной в 347/348 г., Либаний заявляет, что император заставил «скифов, считавших несчастьем спокойствие, возлюбить мир» и сложить оружие. Хотя Либаний и не говорит, что готы совершили неудачное вторжение во Фракию, однако косвенно дает понять, что таковое имело место и готы нарушили договор, заключенный при Константине Великом (332 г.). Мир, вероятно, был достигнут в результате нового соглашения, предоставлявшего готам условия более выгодные, чем ранее. Империя снова стала выплачивать им содержание деньгами и продовольствием, а готы со своей стороны брали на себя обязанность защищать дунайскую границу и посылать римлянам вспомогательные отряды для войны с персами. «Скифское войско, — ликует Либаний, — выступило с намерением соединиться с римскою силою и оказать отпор персидскому войску, и державу римлян сохранить непоколебленную, а владычество персов сокрушить вместе с ними»[41]. Благодаря этим своим скорее дипломатическим, нежели военным успехам, Констанций принял титул «Готский Величайший», после чего смог сосредоточить все внимание на борьбе с персами.

Связанного рассказа об этой борьбе до нас не дошло. Вероятно, в 337 г. армия Шапура впервые перешла Тигр и осадила Нисибис. Обороной города руководил комит военного дела Месопотамии Луциллиан. Тогда же в Нисибисе активно действовал епископ Иаков, который поддерживал римских солдат и жителей, защищавших город. Именно его вмешательству традиция приписывает заслугу отражения врага. «Этот божественный муж, — повествует Феодорит Кирский, — укрепив своею молитвою воинов и других жителей города, возобновил ограду и, поставив на ней машины, прогнал осаждающих, и все это совершил, не всходя на стену, но умоляя Бога внутри святого храма... По молитве Иакова скнипы (мошки. — А. Б.) и комары явились тучами и набились в трубообразные по природе хоботы слонов, в уши и ноздри лошадей и других вьючных животных, которые, не имея сил вынести нападение этих насекомых, освобождались от поводьев, сбрасывали всадников, смешивали ряды и, оставив лагерь, бросились изо всех сил бежать»[42].

Приблизительно в то же самое время осложнилось положение дел в Армении. Хотя эта страна оставалась союзником Империи, в ней существовала партия, опиравшаяся на союз с Сасанидами. Когда персы вторглись в Армению, то часть армян перешла на их сторону, подняла восстание против царя Хосро-ва III (330–337 (?) гг.) и изгнала его из страны[43]. В результате большая часть Армении оказалась под властью персов.

В то время, как происходили все эти драматические события, Констанций должен был заниматься в Константинополе похоронами отца[44], и только после завершения всех подобающих обрядов он смог направиться на восточный театр военных действий. «Он приступил к границам Персии, горя желанием омочить кровью десницу, но того, кто бы принял на себя его гнев, не было, и те, которые были зачинщиками войны, бегством отсрочивали войну, не от битвы впав в панику, но от страха не дожидаясь битвы, и не потому, чтобы сила заставила их обратиться вспять, но достаточно для того было одной молвы», — так сообщает о появлении Констанция на восточной границе Либаний[45]. Впрочем, если учесть, что осада Нисибиса затянулась на 63 дня[46], то станет ясно, что не столько страх, сколько позднее время года заставило шахиншаха увести войска в пределы своего царства. Тем не менее, отступление вражеских войск от стен Нисибиса было воспринято в Империи как победа римского оружия, в ознаменование которой Констанций, хотя и не успевший увидеть неприятеля, принял титул «Персидский Величайший».

Вместе с тем появление императорской армии на восточных рубежах принесло вполне реальные политические дивиденды: подойдя к границе Великой Армении, август возобновил отношения с проримски настроенной частью армянской знати. Этому способствовали как его быстрое прибытие в регион, так и неудача Шапура под Нисибисом. Воспользовавшись благоприятной ситуацией, император сделал армянским царем Тирана, сына Хосрова[47], и отправил его в Армению вместе с католикосом Вртанесом Великим. Мовсес Хоренаци пишет по этому поводу: «Возвратившись, Тиран правит нашей страной в спокойствии, налаживает с персами мир, кладя конец войне, и выплачивает дань Риму и частично — персам»[48].

Решив столь удачно армянский вопрос, Констанций привлек на свою сторону некоторые сарацинские племена (вероятно, заключив с ними федеративные договоры[49]), кочевавшие на границах обеих держав и поддерживавшие то одну, то другую сторону, в зависимости от щедрости каждой из них.