Победитель на суше и на море Констанций Август - Андрей Валерьевич Банников

class="p1">Констанций начал активные приготовления к предстоящим масштабным столкновениям с персами. Он пополнял свои войска новыми рекрутами, собирал для армии необходимое продовольствие и снаряжение, требуя строгого исполнения обычных налоговых мер, а кроме того, провел в армии важную реформу и создал отряды кавалерии, подобные персидским катафрактам[50]. «Ты повел на бой войска, созданные твоими заботами, — восхваляет Констанция Юлиан. — Какого императора можно было бы назвать среди твоих предшественников, изобретательность или подражательный талант которого породил бы конницу и вооружение, подобное твоим? После того как ты первым облачился в такие доспехи, ты обучил других пользоваться этим непробиваемым панцирем [...]. У тебя было бесчисленное количество всадников, неподвижно сидящих на своих конях, подобно изваяниям, все части тела которых были закрыты так, что воспроизводили человеческий образ. Идя от конца запястья до локтя и поднимаясь отсюда к плечам, кольчуга охватывала их грудь и спину. Поскольку их лица закрывали железные маски, то они имели вид статуй, которые блистали и сверкали: ноги от бедер до ступней также были защищены броней, соединенной с доспехом посредством некого подобия ткани, изготовленной из тонких колец, таким образом, что ни одну часть тела нельзя было видеть открытой; эта ткань, покрывая даже кисти рук, оставляла пальцам их подвижность. Таково описание, которое мои слова попытались сделать точным»[51]. Согласно Либанию, Констанций II покрыл доспехами всадников и их коней тщательнее персов[52]. Наконец Аммиан, рассказывая о триумфе Констанция в Риме (357 г.), изображает катафрактов, сопровождавших императора, в той же манере, в которой это сделал Юлиан: «Покрытые панцирем и опоясанные железными полосами, они казались изваянными рукой Праксителя статуями, а не живыми людьми. Тонкие железные колечки, скрепленные между собою, охватывали все части тела, приспосабливаясь к их изгибам, так что при каком угодно движении тела одеяние плотно облегало его части»[53].

В 343 г. император переправился на персидский берег Тигра и захватил город Адиабену. «И все поголовно население города, далеко не заурядного в Персии, с первого натиска, будто захваченное сетью, было переведено всем домом, проклиная тех, кто бросил семена войны, оплакивая безлюдье отечества, но, далеко не отчаявшись в надеждах на лучшее будущее, ввиду кротости неприятеля»[54].

Констанций приказал поселить жителей захваченного города на пустующих землях Фракии[55]. В ознаменование достигнутого успеха с 12 по 15 мая были проведены «Персидские игры», а Констанций принял титул «Адиабен-ский Величайший» (Adiabenicus Maximus)21. Придворные льстецы увидели в императоре нового Александра Великого.

По тем данным, что сохранили наши источники, захват Адиабены — единственная военная операция, когда Констанций перешел Тигр и действовал на территории противника. В остальных случаях инициатива неизменно принадлежала персам.

Одним из наиболее известных крупномасштабных столкновений первого периода войны была произошедшая в августе 344 г.[56][57] битва под Сингарой — римской пограничной крепостью в Верхней Месопотамии. В «Хвалебном слове царям, в честь Констанция и Константа», произнесенном спустя два или три года после сражения под Сингарой[58], Либаний лезет из кожи вон, чтобы представить произошедшее как несомненную победу римлян. Юлиан в 355/356 г. представляет столкновение как неудачное для обеих сторон, добавляя, что храбрость римлян была большей, чем их удача. Со своей стороны Евтропий однозначно говорит, что римляне проиграли сражение из-за недисциплинированности солдат, которые потребовали дать бой накануне надвигающейся ночи. Того же мнения придерживается Фест и Иероним. Последний при этом добавляет, что из девяти битв, которые состоялись между противниками, поражение под Сингарой оказалось для Констанция наиболее тяжелым. На аналогичный результат намекает также и Аммиан[59].

Речи Либания и Юлиана, дополненные указаниями Феста, позволяют в общих чертах восстановить ход сражения. Не надо забывать, что Либаний и Юлиан пишут спустя несколько лет после произошедшего события и ставят перед собой цель прославить Констанция. Поэтому они стараются заретушировать или скрыть все то, что могло бы показаться неблагоприятным для римлян.

По версии Либания, когда стало известно, что персидские войска готовятся переправиться через Тигр и вторгнуться в Месопотамию, Констанций не решился воспрепятствовать им, но приказал пограничным отрядам и гарнизонам оставить свои позиции и отойти. Подобной тактике оратор находит вполне приемлемое объяснение: «Ведь не то внушало страх, если, переправившись, они будут сидеть, но, если, встретив с первых шагов отпор, воспользуются им как предлогом для бегства. Нужно было действительно заманить врагов безопасностью высадки»[60].

Не встретив никакого сопротивления, персы навели три моста и переправились на римскую сторону. Здесь, где гористая местность, лежавшая вдоль правого берега Тигра, переходила в удобную для действий конницы равнину, они, «быстрее греков под Троей»[61], развернули свой укрепленный лагерь[62].

Констанций выступил навстречу противнику, рассчитывая найти его на дальних подступах к Сингаре и преградить ему, таким образом, дорогу в глубь Месопотамии[63]. Свой лагерь император разбил на расстоянии 100 (ок. 18 км)[64] или 150 стадий (ок. 26,5 км)[65] от персидского[66].

Если верить Юлиану, первое время никто не решался переходить в наступление[67]: персы — якобы потому, что боялись, римляне — поскольку не хотели брать на себя ответственность за разрыв мирного соглашения[68]. Это утверждение позволяет допустить, что незадолго перед началом очередного персидского вторжения стороны заключили перемирие. Возможно, оно было подписано сразу же после похода Констанция, завершившегося захватом Адиабены. Хотя вместе с тем, возможно, что Юлиан просто хочет сделать персов ответственными за развязывание военных действий.

Персы разместили на лагерном валу и близлежащих холмах лучников, пращников и копьеметателей, а перед валом выставили панцирную конницу. Их замысел состоял в том, чтобы притворным отступлением заставить противника приблизиться как можно ближе к своему лагерю, а затем бросить на него катафрактов, одновременно обрушив со всех сторон град метательных снарядов[69].

Утром Констанций вывел армию в поле и построил ее в боевой порядок. Юлиан пишет, что перед началом боя шахиншах приказал, чтобы его подняли на щитах перед стоящими персидскими войсками. Однако, увидев густые шеренги римлян, он закричал от ужаса, обвинил в предательстве тех, кто посоветовал ему дать сражение, поручил командование своему сыну и одному из своих друзей, а сам бежал с поля боя, сопровождаемый несколькими всадниками[70]...

Весь этот рассказ не внушает никакого доверия, тем более что Либаний, проявляющий безграничную изобретательность в желании потрафить самолюбию Констанция, не сообщает ничего похожего. В соответствии с его рассказом, персы начали сражение, бросив в атаку легковооруженных всадников. Завязался бой, и спустя некоторое время персы начали отступать. Римляне, предвкушая победу, поддались на эту нехитрую уловку