После развода густеет запах роз - Хлоя Минт

– Недоразумение? – переспросила, вскинув бровь. – Ты целовал другую женщину в нашем доме. И, судя по тому, как твоя рука лежала на её спине, это было далеко не первое «недоразумение».

Его лицо на мгновение перекосилось от раздражения, но он быстро взял себя в руки.

– Послушай, – он подался вперёд, понизив голос, – если ты думаешь, что после развода я оставлю тебя в покое, ты ошибаешься. Я уничтожу тебя. Ты уйдёшь от меня без копейки, даже твоя драгоценная дача окажется под угрозой.

Я устало прикрыла глаза, чувствуя, как внутри закипает знакомая, холодная ярость.

– Если ты мне изменяешь, зачем я тебе вообще? – спросила ровно, смотря прямо в его переносицу.

Он усмехнулся, эта усмешка была хуже любых слов.

– Для твоего женского мозга это слишком сложно, – процедил он, откидываясь обратно. – Ты – моя жена, часть моего имиджа. Думаешь, я позволю тебе просто уйти и выставить меня посмешищем?

Я медленно провела ладонью по юбке, расправляя невидимую складку, и посмотрела на него так, как смотрят на неразумного ребёнка, устроившего истерику в магазине.

– По крайней мере, моего разума достаточно, чтобы понять, какой ты идиот, – произнесла с ледяным спокойствием.

Адвокат деликатно кашлянул, уткнувшись в бумаги. Виктор побледнел, желваки заходили на скулах. Он рывком схватил ручку, но не подписал, а лишь сжал её в кулаке, словно готов был сломать пополам.

– Ты пожалеешь, – прошипел он. – Я обещаю тебе самый худший сценарий. Ты ещё приползёшь обратно.

Вздох сорвался с моих губ. Подписала свой экземпляр документа красивым, размашистым почерком. Затем положила ручку на стол, поднялась, одёрнула платье и поправила шляпку.

– Виктор, – сказала я, не оборачиваясь, – не действуй мне на нервы. И не смеши людей.

Я направилась к двери, чувствуя, как его взгляд прожигает спину. Он что-то крикнул мне вслед, но я уже вышла в коридор, где прохладный воздух офисного кондиционера остудил разгорячённые щёки.

~***~

Пётр.

Она стала ещё красивее.

Эта мысль пришла внезапно, когда я уже взялся за лопату и вонзил её в землю у первого пня. Я замер, упершись руками в черенок, и неловко почесал затылок тыльной стороной ладони, испачканной землёй. Что за глупости лезут в голову? Женщина на двенадцать лет старше, так ещё и начальница считай! Но взгляд её серых глаз, острый, несмотря на усталость, зацепился за меня, как репей за рубашку. И не отпускал.

Я тряхнул головой, будто отгоняя наваждение, и снова взялся за работу. Физический труд всегда помогал не думать. Лопата вгрызалась в корни, пот стекал по вискам, солнце поднималось выше, припекая спину. Пни поддавались с трудом. Я выкорчевал три штуки у забора, потом переключился на траву. Коса нашлась в сарае, ржавая, но после пары взмахов точильным камнем стала как новая.

Ближе к полудню остановился перевести дух и подошёл к старой яблоне, что росла ближе всех к дому. Её ветви переплелись так густо, что сквозь них едва пробивался свет. Я потянулся к одной, чтобы обрезать сухую, и вдруг замер. В развилке темнело аккуратное, свитое из веточек и пуха гнездо. Совсем свежее. Внутри пищали птенцы – тонко, едва слышно.

Я отступил на шаг, опустил секатор. Не стал трогать. Даже ветку оставил, хотя по уму её следовало спилить. Но рука не поднялась. Пусть живут. Если птицы совьют гнездо на участке, это хороший знак. Так бабушка говорила. Значит, дом не пустой, даже если кажется заброшенным.

Усмехнулся собственным мыслям и пошёл дальше. К вечеру сад было уже не узнать. Трава выкошена, дорожки прочищены, калитка больше не висела на одной петле, а открывалась, как положено. Мусор из сарая я вынес на задний двор, аккуратно сложил в кучу.

Солнце уже клонилось к закату, когда я услышал шум мотора. Машина остановилась у ворот, из неё вышла Тамара. Я стоял в глубине сада, вытирая руки о старую тряпку, и наблюдал, как она медленно идёт по дорожке, оглядываясь по сторонам. Шляпку она сняла, чёрные кудри рассыпались по плечам, а в глазах, которые я увидел даже с расстояния, было такое неподдельное изумление, что у меня внутри всё сжалось в тугой тёплый узел.

Она остановилась у крыльца, снова оглядела сад, потом посмотрела на меня. Я не двинулся с места, только кивнул, не сводя с неё глаз.

– Вы всё сделали, – произнесла она с удивлением.

– Как вы просили, – ответил я, пожав плечами, хотя внутри разливалось странное удовольствие.

Глава 5

Глава 5

Глава 5

Тамара.

Я опустила шляпку на перила крыльца, провела рукой по волосам, сбившимся за дорогу, и вдруг, сама от себя не ожидая, сказала:

– Оставайтесь на чай. Я хоть и без света, но чайник на газовой горелке вскипятить смогу. Вы заслужили.

Он помолчал, словно оценивая, насколько это уместно, затем кивнул:

– Чай – это хорошо.

Мы прошли на веранду, где перед отъездом сдвинула чехлы с плетёной мебели. Стол я протёрла, насколько позволяла вода из старого колодца. Сейчас, в неверном вечернем свете, веранда выглядела почти как в моих юношеских мечтах: тихо, уютно, пахнет сиренью, а напротив сидит мужчина, который смотрит на тебя не как на дорогую вещь.

Я заварила чай в старом фарфоровом чайнике, найденном среди кухонной утвари, разлила по чашкам. Пётр взял свою осторожно, большими, огрубевшими от работы руками, и эта чашка в его ладонях казалась почти игрушечной.

– Как вы жили всё это время? – спросила, размешивая сахар. – После того, как ушли из поместья?

Он отхлебнул, посмотрел куда-то в сторону сада.

– По-разному. Сначала нанимался к соседям вашего мужа, потом уехал в город, работал в питомнике. А недавно вернулся сюда, в посёлок. Дом деда остался, решил привести в порядок. А тут ваше объявление.

Я кивнула, всматриваясь в его лицо, подсвеченное мягкими сумерками. Он не был красив глянцевой красотой, к которой я привыкла в окружении Виктора. В нём было что-то настоящее, грубоватое, тёплое. И это странно успокаивало.

– А вы? – спросил он негромко, не сводя с меня серых глаз. – Почему вы здесь одна?

Я усмехнулась, отставила чашку. Рассказывать не хотелось, но, видимо, этот человек располагал к откровенности. Или я просто устала держать всё в себе.

– Я подала на развод, – сказала спокойно, но каждое слово