Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

ему нет до никакого дела до чужих неприятностей, но… Тут включилось старое партийное чутье на неприятности. Логика ведь простая: условия очень жесткие, цена провала огромна, стал бы Жданов так поступать со своим человеком? Вряд ли. Второй слой: в Ленинграде идет внутренняя борьба за власть, и это могло бы остаться только их делом, но… Кто-то постарался втянуть в чужую возню его, Молотова. Третий слой: кто именно тут замешан. Партийцы из кадровых и НКВД, что означает — Маленков и Берия. С одной стороны, их обоюдная неприязнь со Ждановым ни для кого не является секретом. С одним ленинградец делит партию, со вторым — силовиков. Берия уж очень жестко принялся наводить порядки в своем ведомстве, не взирая на авторитеты, и не все были с этим согласны. Вот только и он, Молотов, им не друг…

Так какова вероятность, что эти двое, сработавшись на деле Ежова, могли попробовать замахнуться на новые цели? Причем по-хитрому, стравив между собой двух старых соперников перед самым съездом, когда уже не будет возможности договориться или хоть как-то сгладить углы. Нет, тут точно не стоило спешить!

— Как, говоришь, тебя зовут? — Вячеслав Михайлович протянул руку студенту.

— Виктор Антонов, — тот ответил уверенно, но без перегибов, как порой любят красоваться некоторые силачи. Что ж, Молотов решил, что запомнит это имя.

Не то чтобы он изменил свое мнение об… Антонове. Тот по-прежнему казался ему человеком ждановской породы, но одновременно было в нем и что-то симпатичное. Твердое, серьезное, молотовское. Может, еще успеет исправиться, а пока… Вячеславу Михайловичу было просто весело наблюдать, как удивленно раскрывает свой рот Первак, но так и не может ничего сказать. Правда, смешно… Все-таки умеет Ленинград снова заставить почувствовать себя молодым.

А со съездом… Со съездом он и так справится, без лишней крови.

* * *

Улыбаемся, улыбаемся… Машем!

Молотов — человек занятой, послушал меня немного, посмотрел на начало работ и уехал. Первак и красный от злости Лагунов прыгнули в одну из нквдшных машин и тоже умчались. Что характерно, на этот раз к председателю СНК их никто не пригласил. Красноречиво. А вот Зальцман, все еще стоящий бледной статуей самому себе, остался.

— Ну вы даете, Антонов, — директор Кировского тоже выдохнул. — С самим Молотовым поспорили и не проиграли.

— Повезло, что ему мы были не особо интересны, — честно признался я. — Впрочем, и вам спасибо, что не промолчали. Ваш рассказ про бериллий помог сбить спесь с этого Первака.

В голосе прозвучала искренняя благодарность, а вот про себя я был совсем не так однозначен в оценках.

— Аха-ха-ха! — ржала шиза. — Они рассчитывают снять и использовать радиоактивный бериллий. Да от него фонить на километр будет.

— И период полураспада в миллион лет с хвостиком. Такому не дать отлежаться…

— Ага, а еще будет куча всякой гадости, что из реактора полезет и на нем осядет. Без шансов.

— Без шансов, — согласно вздохнул я.

— Так что пятьдесят тысяч баксов на ветер, — шиза снова захихикала. — А нынешние доллары — это не твои бумажки из будущего. Минимум, на современный миллион потянут, а то и больше.

— Не совсем на ветер. Эти отражатели мы даже, если этот реактор придется оставить, на новый перенесем, но… Рассказывать про такое надо будет только, когда все запустим.

— Только тогда тебе могут и простить подобные траты.

Я мысленно извинился перед всеми, кто мог рассчитывать на этот бериллий. Это же подшипники, пружины, электроника… Ничего, потом верну мегаваттами и гигаваттами.

— У большой рыбы большие враги, — Зальцман тем временем отошел и даже выдал философский итог.

— Все так. Если невовремя отвлечься на обед, можно и самому пострадать, — поддержал я его.

— А вы думаете, Берия и Маленков на самом деле хотели столкнуть лбами Молотова и Жданова? — директор Кировского между делом попробовал втянуть меня в разговор о политике.

Но нет: если по делу в нее еще и можно ввязаться, то вот просто сплетничать — это уже бессмысленный риск. Много опасностей, если чего не то скажешь, и никакой пользы, кроме того, что можно на пару минут почувствовать себя умным. То есть, вообще никакой.

— Кстати, а вы почему поехали с ними? — я сделал вид, что не услышал последнего вопроса. — Точно не чтобы добить меня.

— Молотов позвал, а ему не откажешь, — Зальцман вздохнул.

— И не сказал почему?

— Не сказал, но и так было понятно. Мы не успеваем по срокам с КВ, Вячеславу Михайловичу о таком было бы не очень приятно докладывать в Кремле, а вот рассказ о директоре, который потратил силы на пустые прожекты и был наказан вместе со студентом-убийцей — звучал бы уже гораздо лучше.

— Студент-убийца?

— Это наркомздравовец вас так называл, — Зальцман улыбнулся.

— А насчет пустых прожектов? Если вас начнут зажимать, то теперь прототип я и сам уже доведу до конца. А потом легче станет.

— Нормально, — Зальцман отмахнулся. — Если по-честному, то одна ваша линия для проверки внутренних дефектов для ОТК нам процент брака на четверть уменьшила. И это только первая неделя пошла. С КВ очень помогает. Да и стройка у вас интересная: постоянно что-то новенькое, про все рассказывают, кормят хорошо — в общем, работает для поднятия духа не хуже дворца культуры.

В этот момент мне замахал один из помощников Флерова: вентиляция отработала, можно было переходить к этапу собственно разгрузки. И торопиться с ней мы не собирались. Неспешный темп, влажная подготовка, минимум пыли и постоянная смена работающих в опасной зоне команд. Вот наши основные приоритеты, с которыми на каждую тонну груза должно было уходить не меньше часа. Итого почти четверо суток на оба вагона. Ну да ничего… Перерабатывать руду мы тоже будем партиями, так что поводов для спешки просто не было.

У людей. А вот у меня с отъезда Молотова тикал в голове маленький невидимый таймер, и вот, не прошло и двух часов, как на стоянку заехала новая черная машина. Слухи пошли по городу, большие дяди заинтересовались и захотели узнать подробности из первых рук. Ожидаемо. Единственный вопрос, кто среагировал первым: партия, армия, институт?

Глава 2

Стою, смотрю на черную дверь ЗИСа, жду, пока она откроется.

И вот момент истины: еле слышный скрип не очень удачной для