Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

— Андрей Александрович хотел бы с вами поговорить! — мужчина посмотрел на меня, на грязные мартовские лужи между нами и предпочел ограничиться криком издалека.

— Конечно, с радостью съезжу в гости к товарищу Жданову! — так же во весь голос ответил я, потом взял пару минут, чтобы раздать последние указания и все-таки добрался до ждущей меня машины.

— Вы не спешили, — мужчина встретил меня, спрятав руки за спину и поджав губы. Снобяра. — Думаю, ответственным людям в Обкоме будет интересно узнать о вашей нерасторопности.

Пугает?

— А я думаю, что успех проекта, за который выступает товарищ Жданов и против которого лично приезжал товарищ Молотов, стоит небольшой задержки. И про тех, кто готов был меня поторопить из-за того, что сам не успел вовремя, вы правы, действительно стоит доложить.

Мой сопровождающий нахмурился еще больше.

— Считаете, ваше мнение кому-то будет интересно?

— А вы считаете, что, если бы это было не так, меня бы стали вызывать вот с таким шиком и таким сопровождающим?

Честно, понятия не имел, какой статус у этого мужика, но тот явно считал себя важным птицем и последний аргумент оценил чуть ли не больше, чем первый про Молотова. Вот же у некоторых приоритеты и чувство собственной важности.

Следующие несколько минут мы просидели в тишине, пока машина по кочкам выбиралась на асфальтовую дорогу. Нас покачивало из стороны в сторону на мягких рессорах словно на волнах, да так аккуратно, что меня чуть в сон клонить не начало. Помогало только интересное зрелище в виде мимики моего сопровождающего. Уж очень она у него была выразительная: брови и губы постоянно шевелились в такт мыслям. А я, пользуясь случаем, прямо-таки читал, как он прикидывал, стоит ли попробовать со мной договориться и не станет ли это уж слишком сильным ударом для его чести.

В итоге осторожность победила. Мне предложили не болтать лишнего и в случае чего не стесняться обращаться. Очень уклончиво, очень обтекаемо — даже отвечать не пришлось. Однако мое молчание и было принято за согласие.

— После таких людей начинаешь понимать, что те же Жданов и даже Молотов еще ничего, — заметила шиза, решившая развлечь меня разговором вместо замолчавшего аппаратчика.

— Я не такой.

— А я не шучу. Тебе кто больше нравится?

— Если честно, наверно, Молотов. Он серьезнее, предпочитает дела, а не красивые слова и обертку.

— И, тем не менее, это не помешало ему ради поддержки своих чуть не раздавить тебя.

— Меньшее зло, общее благо.

— Красивые слова. Сам же недавно говорил, что против такого.

— Сложно все, — я вздохнул. — Но одно уже не изменить. Для Молотова, для Москвы, для любого человека, который сейчас следит за постройкой реактора или заинтересуется ей в будущем, я — человек Жданова.

— Для всех, кроме него самого, – хихикнула напоследок шиза и замолчала.

Машина тем временем доехала до Смольного, меня завели в пустую комнату недалеко от кабинета Жданова и продержали там почти час. Учитывая хорошую мебель и даже чайник с кипятком, это место обычно и использовали для ожидающих приема гостей. Разве что ко мне совсем никто не заглядывал, а, когда наконец все тот же сопровождающий вернулся и повел меня дальше, то и в коридоре никого не оказалось.

— Стесняется? — задумалась шиза.

— Минимизирует подтвержденные контакты, — предложил я свою версию.

— Вот теперь все собрались, — озвучил правильный ответ Жданов, когда я зашел в его кабинет.

Реальность оказалась совсем не такой страшной, как можно было ожидать. Хозяин Ленинграда просто решил дождаться и встретиться сразу со всеми заинтересованными лицами. Странными в этой обстановке казались разве что несколько чемоданов в углу: словно кто-то вместо вокзала решил срочно вернуться сюда. Неужели Жданов? И из-за меня?

— Абрам Федорович, Кирилл Афанасьевич, Борис Константинович, — я поздоровался с остальными участниками нашей встречи, тоже выглядящими немного нервно.

Иоффе, Мерецков и зачем-то Саламбеков, начальник Октябрьской железной дороги, сидели вокруг длинного тяжелого стола. Мое же место было на таком же стуле, но чуть в стороне. Как будто младший на докладе. Вроде свой, но еще точно не один из них.

— Как вы знаете, в Ленинград недавно приезжал товарищ Молотов, — Жданов сразу же перешел к сути дела. — Виктор Игоревич, расскажите, о чем именно вы говорили с Вячеславом Михайловичем.

Я и рассказал. Четко, по фактам. Что делал я, что делал Молотов, кто и что говорил. Отдельно отметил его сопровождающих. Ничего лишнего, никаких выводов или оценок. Меня не просили, а значит и слушать их не будут. Только обозлятся.

— Значит, Гоглидзе спелся с Москвой, — сделал свой вывод Мерецков.

— Ему нужно балансировать между мной и Берией — это не новость, — Жданов поморщился. Мол, ничего страшного, ничего не случилось, но напряжение на лицо показывало, что подобная активность ему совсем не по нраву. И мысли, мелькающие на холеном лице с тонкими аристократическими усиками, были совсем не добрые.

Иоффе с Саламбековым предпочли промолчать, и это еще больше разозлило Жданова. Словно кто-то начал сомневаться в его силе и власти, и раздражение ожидаемо оказалось направлено на самого бесполезного члена компании. В смысле, на меня — вот и первая из ожидаемых проблем от участия во встречах не своего уровня. Сожрут и не заметят.

— Что думаете, студент Антонов? — маленькие черные глаза Жданова впились мне в переносицу.

Впрочем, не зря же я откладывал свои выводы. Вот теперь можно было их и озвучить.

— Странности, — ответил я, ловя взгляд первого секретаря Обкома. — Первая, наш гость из Наркомздрава и его начальник еще даже не получили свое место, а уже попробовали напасть на вас.

— Так уж и на меня?

— Формально на меня, для знающих людей — вы тоже в стороне, но для Москвы, которая не так уж и разбирается в кухне Ленинграда — это атака на вас. Крайне неудачная для них атака, хочу заметить.

— И чем же?

— Тем, что, если дело дойдет до разбора в Кремле, вы легко уйдете в сторону — раз. И, как я уже сказал — Митереву и Перваку на вас лезть не с руки, а значит при должном желании можно выйти и на настоящих заказчиков — два. Ваши враги