Беспощадный целитель. Том 8 - Константин Александрович Зайцев

а вокруг ректора Вэйхолла пасутся люди, рядом с которыми ты проживёшь ровно столько, сколько им будет интересно. Один твой неловкий вопрос, и мы потеряем не тебя, мы потеряем след.

— Есть.

— Второе. Всё, что можно узнать о нём, не приближаясь к нему, ты узнаёшь. Приют, в котором он рос. Женщина, что записана его матерью. Врач, писавший заключение о сломанном ядре. Кто платил за его учёбу и платил ли кто-нибудь вообще. Пятнадцать лет назад в этом графстве кто-то принял младенца, и этот кто-то ещё жив или оставил бумагу. Ищи бумагу, а не человека, бумага не пугается.

— А если след ведёт к людям Бюро?

— Тогда останавливаешься и ждёшь меня. — Он помолчал. — Третье, и запомни его лучше первых двух. Ни одного слова об этом мальчике в общий отчёт. Ни строки, ни цифры, ни имени. Ты пишешь мне лично, тем шифром, который я тебе дал на второй год, и если тебе покажется, что за тобой смотрят, ты не пишешь вообще.

Кайра посмотрела на него снизу вверх.

— Господин, вы не доверяете нашим?

— Я доверяю тебе, ты мне как дочь, — сказал Коннор. — Я не доверяю трём герцогам, у которых денег больше, чем у нас, и терпения меньше. Если хоть один из них узнает, что мы нашли, мальчик не доживёт до зимы. Они не станут его забирать. Им проще, чтобы крови не было ни у кого.

Он взялся за дверную ручку.

— Как его зовут?

— Алекс Доу.

Коннор постоял, повторяя про себя это имя, как повторяют, чтобы не записывать. Записывать он не любил, и за сорок лет службы у него в голове лежала картотека, которой позавидовало бы Бюро.

— Мать?

— Неизвестно, принес в приют некий мужчина, нашедший ребенка на улице. Привел в приют, а не в полицию.

— Разумеется. — Он сказал это без всякого выражения. — Через две недели я вернусь и поеду смотреть на него сам. Издалека. А ты за эти две недели найди мне бумагу, девочка. Одну-единственную бумагу, где написано, кто принёс его в этот город.

Дверь закрылась.

Кайра осталась одна в комнате, пахнущей пылью и остывшим железом, и сидела так довольно долго, глядя на свой сложенный вчетверо лист на подоконнике, который он опять не взял. Он никогда ничего не брал. Всё уносил в голове.

А на лестнице, уже внизу, у самой двери на улицу, Коннор из рода служилых людей Пен-Искаров остановился и постоял неподвижно чуть дольше, чем требовалось человеку, который просто застёгивает плащ.

Астрал и смерть, а вместе с ними еще и свет. Два из трех, но многие не знают, что смерть и кровь могут пахнуть одинаково. Могут, но не факт, что пахнут. Владычица ужасов, дай своем сыну надежду, пусть кровь его господина найдется и род Пен-Искаров будет править вечно.

Коннор застегнул плащ и вышел в вечернюю улицу, где уже горели фонари.

Господину он доложит через две недели. Не раньше. Сначала бумага.

Глава 2

Условия дуэли по кодексу выбирает вызванная сторона, и вызванной стороной был я. Мой выбор огласили ещё во время вызова, две недели назад, и все эти две недели графство пересказывало его друг другу как анекдот. Рукопашный бой. В разломе. Против охотника на людей с двадцатилетним стажем.

Сегодня в разломе было многолюдно. Часть дворян приехала посмотреть, как размажут по камню наглого мальчишку, часть просто ржала над условиями, и обе части были мне одинаково полезны.

Пусть читают это как браваду приютского дурачка, решившего умереть красиво. Читалось за выбором другое, и читалось только теми, кто умел считать. Первое: без тесака и рогатины охотник на тварей теряет половину своего ремесла, а я не теряю ничего, потому что мои когти при мне в любом регламенте. Второе: пресса и толпа в разлом не пойдут, а мне предстояла работа, для которой лишние глаза вредны. И третье, главное, о чём не знал никто: разлом мой дом больше, чем чей-либо ещё в этом графстве. Здесь чёрное солнце дышит полной грудью, каждая пролитая рядом капля жизни падает в мою кассу, и если сегодня что-то пойдёт не по плану, то пойдёт оно не по плану на моей земле.

Дуэльный круг разметили на верхней площадке турнирного разлома. Егерские маяки по периметру, судья чести с жезлом, лекарь с носилками и без иллюзий насчёт того, для кого эти носилки. Свидетельская линия, десятка три допущенных: в разлом кодекс пускает только тех, кто имеет право видеть смерть вблизи. Ставки, впрочем, принимались и здесь. У входных врат я мельком увидел человека с блокнотом букмекера и удержал лицо. После позавчерашнего проигрыша с подломленной ногой на меня, надо думать, давали щедро. Кто-то в столице сегодня снова хорошо заработает на своем парне. Небо, а это забавно.

Свидетельская линия читалась как страница из графской описи. Сам Рэдклифф в походном, без свиты напоказ, с лицом человека, пришедшего проследить за погрузкой зерна. За его плечом Хромой. Хант стоял у нашего шатра и жевал сигарету с таким видом, будто это она была виновата во всём происходящем; секундантом он мне быть не мог, потому что простолюдину, вызванному благородным, секундант по кодексу не положен, и мы оба знали, что он пришёл просто стоять.

А в дальнем конце линии, на отшибе, там, где встают люди, не желающие попадать в чужие протоколы, стоял Марк Вейл.

Ректор пришёл посмотреть на дуэль своего свежеобъявленного ученика. Без свиты, без клинка на боку, со скучающим лицом человека на ярмарке. По кодексу личный ученик имеет право на присутствие наставника, и наставник имеет право следить за соблюдением правил, и весь этот пункт существовал сегодня ровно затем, чтобы никто в круге не подошёл ко мне с уточнениями регламента в неудобный момент. Наши взгляды встретились на секунду. Он не кивнул. Он просто смотрел, как смотрят на вложение в первый торговый день, и я подумал, что из всех присутствующих этот, пожалуй, единственный, кто пришёл сюда без единого сомнения в исходе.

Команду я на дуэль не звал. Команда пришла сама и встала за линией плотной группой: Эйра с лицом парадного караула, Лина, Дэмион и Алиса, державшая Дэмиона за рукав, лицом точно к кругу.

Барон Отто фон Крампф прибыл последним, как и положено человеку, уверенному, что без него не начнут.

Я видел его вблизи впервые и отдал должное: это был зверь. Не