Повелитель Стихий. Том 3 - Сергей Полев

из-под куртки, тёплый ком тремя прыжками взлетел на верх ближайшего стеллажа. Оттуда Центурион одарил гостей шипением. Молодец, зверь. Сиди наверху. Одного заломанного на сегодня хватит.

Заломали меня, к слову, от души. Подсечка, колено между лопаток, и вот уже чья-то рука возит мою щёку по камню, а вторая выкручивает запястье к затылку. Работали ребята зло, с запасом, как по матёрому лазутчику.

Со стороны я наверняка смотрелся жертвой горного обвала. По факту, пока меня укладывали, я успел подсунуть предплечье под скулу и увести плечо так, чтобы колено легло на мышцу, а позвоночник остался в стороне. Лежать стало почти уютно. Ну, насколько бывает уютно в компании шести недружелюбно настроенных амбалов.

— Кто такие⁈ Как проникли⁈ — рявкнули над ухом.

Сопротивляться было глупо, качать права рано. А вот посмеяться в самый раз. Тем более что именно так стоило себя вести, чтобы как можно быстрее уладить недопонимание.

Простое объяснение ситуации вряд ли сможет их убедить, а вот другая линия поведения…

— Слушай, командир, — выдавил я в плиту вместе со смешком. — Я всё понимаю. Служба, тревога. Один вопрос — последствия потянешь?

— Чего?..

— Вы сейчас наследников семьи Вентор мордой в пол возите. Обоих сразу. Это, если что, вон те двое, который сейчас не особо могут сопротивляться.

Хватка на запястье дрогнула. Где-то надо мной переглянулись.

— Брешет.

— А ты проверь. Перстни у них на руках, герб же знаешь?

Сапоги простучали к Тобиасу. Пауза вышла длинной: сначала возились с его перчаткой, затем кто-то присвистнул, и другие сапоги метнулись к Валерии.

— Герб Венторов, — доложил новый голос, и в нём поубавилось уверенности. — У обоих.

Колено с моей спины исчезло. Запястье отпустили, правда, воплощения из ладоней охраны никуда не делись и смотрели на меня по-прежнему, все шесть. Разумно. На месте командира я бы тоже не расслаблялся — наследники наследниками, а колонна с трупом сами себя не объяснят.

Кто-то из бойцов добрался до рубильника.

Клац.

Под сводами вспыхнули гроздья ламп, и погреб залило жёлтым светом, в котором угольки в моих белках почти растворились.

— Командир, — подал голос кто-то из молодых, щурясь на меня, — мне кажется, или у этого глаза светятся?

Спасибо, глазастый. Век тебе счастья.

— С детства такие, — сообщил я, усаживаясь и демонстративно моргая. — Мамка говорила, примета счастливая. К деньгам.

— Ага, — протянул глазастый без всякого доверия. — А ну глянь сюда.

— Отставить, — оборвал командир. — С этим разберутся, кому положено. Поднять, оружие изъять, глаз не спускать. И доложите наверх — у нас тут… Фамильные.

— Тут ещё зверь, — боец повёл фонарём по стеллажу, где устроился Центурион. — Тоже с гербом на ошейнике. Кронверки, кажется.

— Да хоть сами Флекторы. Ты чувствуешь, сколько смерти выливается из той штуки? От подобного никакая фамилия не убережет.

Подсумок с ножами у меня забрали первым делом, и спорить я не стал.

Врал я откровенно так себе, и по лицу бойца было видно, что в приметы он верит слабо. Но два фамильных перстня перевесили: выбивать показания из спутника Венторов ретивых не нашлось.

Меня подняли за шиворот, отвели к ящикам у стены и усадили с видом на всё это добро. Двое встали по бокам, остальные занялись делом, и про меня вроде как забыли. Почти: взгляды в затылок прилетали каждые секунд десять.

Ну и ладно. Сидим и не отсвечиваем.

Дальше погреб начал наполняться народом со скоростью прорванной плотины.

Сначала прибежали ещё четверо в броне и заняли углы. Офицер постарше поднёс к колонне мутный кристалл на цепочке и, глянув, попятился от неё на два шага. Колонну обнесли живым оцеплением, бойцы вставали к ней спиной и подальше. У трупа Красса завёлся собственный караул, следом притащили носилки.

Лекаря доставили минут через пять. Сухонький старик в домашних туфлях, халат накинут прямо поверх ночной рубахи. Ворча под нос про время и про людей, у которых беды случаются исключительно среди ночи, старик уже на ходу расстёгивал саквояж.

Пять минут. В Дейморе лекаря такого уровня ждали бы до обеда, и то по записи и за кругленькую сумму. Здешние хозяева умели доставать нужных людей из постели со скоростью, которая говорила о доме больше, чем все сырные головы разом. Любопытное местечко.

Присев над Валерией, лекарь приложил ладони к её вискам. От сухоньких пальцев пошло тепло, докатываясь волнами даже до моих ящиков. Серые бляшки на скулах потемнели и осыпались трухой, кожа под ними осталась розовой. Пробурчав что-то одобрительное, лекарь напоследок надавил куда-то под её ключицу.

Валерия открыла глаза. Пальцы её левой руки первым делом шевельнулись и поискали привычный осколок. Привычка глубоко въелась.

Секунду Валерия смотрела в потолок, затем взгляд пошёл по кругу — оцепление, колонна, труп, я на ящиках. В голове у неё защёлкали костяшки счётов, и, закончив подсчёт, она чуть заметно мне кивнула. Лежим и слушаем. Наша женщина.

С Тобиасом старик провозился дольше, ворча уже в полный голос про молодых людей, которые таскают на себе половину чьей-то сокровищницы и всё равно доводят себя до такого. Наконец мой ученик всхрапнул в последний раз и разлепил глаза.

— Наставник… — просипел он, найдя меня взглядом. — Мы победили?

— Победили, — подтвердил я. — Лежи давай. Дополнительные занятия завтра.

Толстяк расплылся в улыбке до ушей и послушно обмяк. До узника лекарь добрался последним, наскоро осмотрел и махнул рукой: этот, мол, сам выкарабкается. Тот и правда уже сидел, молча растирая запястья и цепко, без всякой паники, поглядывая по сторонам. Занятный дед.

Старший объявился следом за лекарем.

Сухарь сухарём. Мундир сидел без единой складки, голос скрипел несмазанной дверью, а пальцы то и дело оглаживали безупречную манжету — на месте ли. Лицо при этом у мужчины было серое, оттенка аккурат между «меня разжалуют» и «меня повесят». Понять его было можно. В охраняемом им погребе стояла дура в два человеческих роста, от которой чернели индикаторы, а рапорт по такому счастью ещё поди составь.

— Корнелий, дознаватель двора, — проскрипел он вместо приветствия. — Личности. По очереди.

— Валерия Вентор, — сестра Тобиаса уже сидела, спину держала так, будто под ней плац, а на плечах парадный мундир. — Дочь Тиберия Вентора. Это мой брат Тобиас.

Корнелий кивнул и повернулся к деду.

— Севир Талл, — спокойно сказал тот.

Вот тут дознавателя проняло. Щека у него дёрнулась, взгляд заметался между лицом деда и его запястьями с отметинами от кандалов.

— Господин Талл пропал без вести год назад, — осторожно проговорил он.

— Надо же, — дед задумчиво покивал. — А я всё гадал, ищет меня кто-нибудь или как.

По погребу пробежал шепоток. Фамильный, значит. Целый год