Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

и быстро протёр в «Волге» всё: обод руля, рычаг коробки передач, ручки дверей изнутри и снаружи, боковую панель. Проверил сиденья — чисто, ничего своего я не оставил. Закинул на плечо сумку, спустился к «Запорожцу». Михасевич всё ещё был в отключке и не шевелился, лишь тихо и хрипло дышал.

Я скользнул в чащу леса. Поднялся чуть выше по склону и засел в густом подлеске. Отсюда мне было отлично видно и дорогу, и обе машины, а сам я оставался невидим в ночной темноте.

Ждать пришлось недолго. Минут через пятнадцать со стороны города принёсся жёлто-синий милицейский «Жигуль». В области сейчас действовал усиленный режим из-за поисков маньяка, так что отреагировали они быстро. Машина затормозила на дороге, осветив фарами замершую на обочине «Волгу».

Из салона выскочили двое милиционеров. Оружие было наготове, фонари зашарили по кустам. Один осторожно приблизился к «Волге», заглянул внутрь.

— Пусто! — буркнул он напарнику.

Затем луч фонаря скользнул вниз, в овраг, и выхватил помятый бок красного «Запорожца». Милиционеры осторожно спустились по склону.

— Опа… Смотри-ка, тут водитель, — первый милиционер посветил в салон и вдруг отшатнулся. — Он связан!

— Живой? — спросил второй, держа пистолет наготове и опасливо оглядывая тёмную стену леса.

В ту сторону, где находился я, он соваться не решился.

— Погоди, — проговорил он, присмотревшись. — Да я его знаю! Это Генка, дружинник из совхоза. Ты смотри, как его отделали… И к рулю прикручен… Что за чертовщина?

Они начали осматривать салон «Запорожца».

— Глянь сюда, — один из милиционеров залез в бардачок. — Платок женский… помада, побрякушки какие-то. Это что же получается? Генка убийцу этого выследил, а тот его протаранил и связал?

— Да ты разуй глаза! — зло оборвал его напарник. — Какой выследил? Ты ориентировку читал? Красный «Запорожец» везде фигурировал! Твой Генка и есть этот урод, которого все ищут!

— Генка?.. Да ну, не может быть… — в голосе милиционера прозвучала растерянность.

— Разберёмся, — сурово бросил его товарищ. — Давай сюда наручники, будем принимать.

Я удовлетворённо кивнул в темноте. Всё прошло правильно. Улики они нашли, но главным была та самая записка в бардачке. Ещё летом Михасевич отправил в редакцию местной газеты письмо от имени вымышленной антисоветской организации «Патриоты Витебска». Написано оно было от руки. Пытался пустить следствие по ложному, политическому следу. А бумажка, от имени тех же выдуманных бунтарей, была заготовлена для его следующей жертвы — в моей реальности он засунул её в рот убитой женщине в октябре. Может, собирался проделать это с сегодняшней, но забыл.

Теперь криминалисты проведут экспертизу почерка, сличат его с тем письмом, и шанса отпереться у Михасевича не будет. Скорее всего, это догадались бы сделать и без записки, но с ней это стало неизбежно. Ему придётся сознаться во всём. И всех тех, кого похватали по ошибке и выбили показания, отпустят на свободу. А самого Михасевича ждёт скорый суд и заслуженная пуля в затылок.

Вдалеке на шоссе показались новые проблесковые маячки — ехало подкрепление. Пора было уходить. Я бесшумно поднялся и двинулся в глубь леса. Выйдя на лесную тропу, я достал из кармана пакет и щедро рассыпал позади себя сухой красный перец — на тот маловероятный случай, если по моему следу пойдут с собаками.

На вокзал Полоцка я соваться не стал — там сейчас наверняка перекроют все входы и выходы. Вместо этого я быстрым шагом дошёл до ближайшей пригородной платформы. Тщательно очистил туфли от лесной грязи, поправил одежду и спокойно сел на проходящий дизель-поезд до Витебска. Оттуда без проблем добрался до Минска, а уже утром сидел в кресле самолёта, летящего в Симферополь.

Я был абсолютно спокоен. Свою работу здесь я выполнил на отлично. А белорусская милиция пусть теперь отвечает за свои «художества» перед людьми и вышестоящим начальством. И ищет несуществующего таинственного мстителя — из местных.

Что-то мне подсказывало, что этот поиск будет проводиться без особенного рвения.

Домой я добрался днём, в начале третьего. Пообедал, завалился на диван — и проспал до девяти часов вечера. А проснувшись, понял, что ощущаю себя странно. Физически я вроде бы отдохнул, спать больше не хотелось, но вот психологически… По всему выходило, что психологически отдохнул я как-то не очень.

Это давало о себе знать пережитое напряжение. И с этим нужно было что-то делать, Иначе, я чётко это чувствовал, такие вещи могли закончиться плохо.

Допускать такое в моём положении человека из будущего было точно нельзя.

На помощь неожиданно пришла память Нещадова. У него имелся для таких случаев свой проверенный рецепт. Нет, не водка — хотя Иван не был трезвенником, но алкоголь не был нужен ему сам по себе. Нещадов ценил его как дополнение — например, при встречах с друзьями. Пить в одиночестве ему бы и в голову не пришло.

А успокоение прежнему хозяину тела приносило совсем другое занятие.

Доверившись чужим воспоминаниям и ощущениям, я подошёл к шкафу. Достал коробку с реактивами, бережно вынул завернутые в кальку негативы. И отправился в ванную комнату.

Подготовка требовала сосредоточенности. Я заперся изнутри, заткнул щель под дверью старым полотенцем. Свет в коридоре не горел, так что этого можно было и не делать, да и запираться было незачем, но я решил соблюсти все условности ритуала. Темнота внутри должна была быть полная — даже и не для того, чтобы не засветилась и не испортилась фотобумага. Просто так нужно, для атмосферы происходящего.

Поперёк ванны я положил широкую доску, на неё выставил три пластмассовые ванночки-кюветы. В первую залил тёплый свежеразведённый проявитель, во вторую — обычную воду для промывки. В третью плеснул фиксаж. Запах он него, резкий и довольно специфический, тут же заполнил всё маленькое помещение ванной комнаты.

Всё это мои руки делали сами по себе, без моих команд. Я отпустил происходящее и был здесь скорее не участником, а наблюдателем. Сам я если и занимался когда-то подобным, то жутко давно, в забытом детстве. Да и то, делал это не своими руками, а смотрел, как печатают фотографии приятели. Если отбросить навыки Нещадова, то лично я из фотодела помнил только одну старую шутку.

— Если вы случайно выпили проявителя, то выпейте уже и закрепителя, — пробормотал я себе под нос.

Я воткнул в розетку и включил красный фонарь. В его неярком свете привычная ванная комната преобразилась, превратилась едва ли не в святилище. Я собрал фотоувеличитель, на боку которого было написано «Ленинград». Вставил в рамку негатив и включил лампу, направив кадр на лист бумаги. Настроив резкость, я выключил прибор, достал из пачки лист