В семье Эрнста Тельмана - Евгения Александровна Сатулла

Каждый товарищ мог в любое время запросто прийти к нам. Если же кто приезжал из другого города, то всегда оставался у нас ночевать и часто жил по нескольку недель.

Для личной жизни у нас почти не оставалось времени. Иногда муж задерживался на собрании, а дома его уже ожидали товарищи. Потом, далеко за полночь, он сидел над книгами.

Я обижалась. Муж в ответ на мои упреки только улыбался, а однажды сказал:

— Роза! Ты знаешь, как я тебя люблю. Никакая другая женщина мне не нужна. Если же я иногда поздно возвращаюсь домой, значит, так надо. Ведь у меня есть партийные дела, их я никогда в жизни не оставлю. Ты же недовольна. Остается только одно: если ты меня очень любишь, твое сердце подскажет, какой путь избрать, чтобы наши интересы были общими.

В ту ночь я долго не могла уснуть...

Но не бессонница мучила меня, нет! Передо мной встал вопрос: что же делать? Я хотела жить интересами мужа, но многого не понимала.

Утром я спросила Эрнста:

— Скажи мне, что я должна делать? Я на все готова, лишь бы быть тебе ближе.

— Ну, вот и хорошо! — обрадовался он. — Принимай и ты активное участие в наших делах, живи нашими интересами...И я пошла по пути, указанному мне Эрнстом.

В 1919 году я стала членом коммунистической партии и выполняла различные партийные поручения, преимущественно по работе среди женщин на производстве.

Моя жизнь была заполнена новыми интересами, и мы с мужем стали духовно более близкими друг другу. Нас связывала общая партийная работа, которая давала смысл и цель жизни.

Больше я не чувствовала одиночества. Наша семейная жизнь стала более содержательной. Имея постоянно партийные поручения, я иногда приходила домой гораздо позже мужа, но он только радовался, видя, что я всей душой отдаюсь общественной работе.

Изредка мы ходили в театр, муж очень любил пьесы из народной жизни.

Посещение театра доставляло мне много хлопот. Хотелось нарядно одеться, а денег не было. Ведь Эрнст часто оставался безработным.

Вскоре у нас родилась дочь Ирма. Новые для меня материнские чувства радовали и увлекали. Радовался и Эрнст, глядя с любовью на крошечную девочку.

Это было в 1919 году, в день рождения дочери— 6 ноября. Мы очень бедствовали: муж тогда был безработным, и не было денег, чтобы купить даже уголь для отопления квартиры. Я сидела в холодной кухне, где горел только газовый рожок.

Кутаясь и дрожа от холода, кормила грудью свою крошку, завернутую в теплое одеяло. Эрнст ходил по кухне, стиснув кулаки.

— Так дальше жить невозможно, Роза! — сказал он. — Все должно измениться! Сейчас миллионы детей мерзнут так же, как наша Ирма и ты. Многие портовые рабочие не имеют работы. Надо бороться, Роза, за лучшую жизнь!

...Роза Тельман задумалась. Прошлое встало перед нею во всей реальности, словно переживала его снова.

Она рассказывала мне о своей жизни просто и задушевно, говорила о любимом человеке, о его жизни и работе.

Знакомство с Розой Тельман открывало предо мной еще неизвестную страницу их трудной судьбы. Из уст этой женщины я слышала искренний и сердечный рассказ о человеке несгибаемой силы воли, твердости духа и необыкновенного мужества.

А фрау Роза, его верная и преданная подруга, — такая простая, приветливая, стала для меня вдруг такой близкой, словно мы с ней давно-давно знакомы.

За окном догорал апрельский весенний вечер...

Через открытое окно из Трептов-парка, расположенного напротив, доносились звонкие молодые голоса, смех. В парке гуляла немецкая молодежь, радуясь жизни и весне, словно и не было страшной трагедии войны, бомбардировок Берлина, темноты подвалов, ужаса смерти...

Прощаясь, Роза Тельман сказала:

— Я вновь пережила сейчас свои молодые годы. И радостно, и больно вспоминать о них. Заходите, пожалуйста, ко мне еще! Мне так много хочется рассказать вам...

— Обязательно заеду в ближайшие дни, чтобы увидеть вашу внучку и познакомиться с фрау Ирмой.

Она тепло улыбнулась при воспоминании о внучке, которая с Ирмой еще в больнице, йо скоро будет дома.

Возвращаясь через Берлин к себе в воинскую часть, где жила, я думала об удивительной судьбе этой мужественной женщины...

* * *

20 апреля я снова заехала к Розе Тельман. Она приветливо встретила меня и, когда мы уселись в гостиной, сказала:

— Как жаль, что вы не зашли ко мне на несколько дней раньше, вместе поехали бы в Бухенвальд. Ведь 16 апреля, в день рождения Эрнста, там всегда собираются многие антифашисты, сидевшие в концлагере. Приезжают даже из других стран на торжественный митинг, посвященный освобождению узников фашизма. И представьте себе, на этот раз буквально в трех километрах от Бухенвальда нашли двух эсесовцев.

— Как же это случилось? — удивленно спросила я.

— Перед началом митинга бывшие заключенные-антифашисты прогуливались в окрестностях концлагеря, осматривая все вокруг. В поле увидели двух рабочих. Низко нагнувшись, они копались в земле. Бывшие узники подошли, чтобы поговорить, и вообразите себе их удивление и возмущение, когда они узнали своих палачей-эсесовцев. Их тотчас привели в концлагерь и перед всеми собравшимися там спросили:

— Как вы очутились здесь? Неужели не могли скрыться подальше?

— Мы полагали, что вблизи концлагеря нас никто искать не станет, — отвечали эсесовцы.

— Вы только представьте себе такую наглость! — возмущалась Роза Тельман и с волнением начала ходить по комнате.

— Их сразу же передали в полицию, они должны ответить за свои злодеяния и издевательства над ни в чем не повинными людьми.

...В гостиную вошла молодая женщина невысокого роста, изящно одетая. Светло-каштановые пушистые волосы обрамляли ее молодое лицо с большими голубыми глазами. Широкий открытый лоб напоминал отцовский, губы, мягкие и свежие, радостно улыбались.

— А вот и Ирма! Познакомьтесь, пожалуйста!

Следы страданий, пережитых в концлагере, уже исчезли с молодого лица. Прошлое стало горестным воспоминанием, далеким, как кошмарный сон. Лучи материнской любви мягко светились в ее глазах.

Она несла на руках маленькую Монику, нежно прижимая к груди ее золотистую головку.

— Неправда ли, она прелестна? — познакомившись со мной, спросила молодая мать.

Мы вместе любовались малюткой.

— Наша Моника вырастет счастливой, ей не придется пережить столько горя, сколько выпало на долю нам с Ирмой, — задумчиво произнесла фрау Роза.

Полюбовавшись Моникой, Ирма сказала:

— Да, она должна быть счастливой, ведь не даром же ее дедушка, как и многие другие, отдал свою жизнь!

Тень грусти при воспоминании об отце мелькнула в ясных глазах Ирмы. Она передала девочку матери, села ко мне поближе и стала рассказывать:

— Помню, как отец брал меня на колени и говорил:

«Ты —