Криминалист 13 - Алим Онербекович Тыналин

— Ну вот и все, — сказал Дельгроссо через квартал. — Говорите что увидели.

— Дайте минуту.

Я закрыл глаза и восстановил картинку.

— Первое, — сказал я не открывая глаз. — У вас на стене висит фотография ворот. На фотографии ворота закрытые и будка пустая. Сейчас будка занята, и человек в ней сидит не как сторож.

— А как?

— Сторож сидит боком, читает или дремлет, встает, когда подъезжают, — сказал я. — Этот сидел лицом к воротам, локти на подоконнике, смотрел на улицу, а не во двор. Он контролирует не въезд, а улицу.

Дельгроссо кивнул, не отрывая глаз от дороги.

— Двор просматривается насквозь с улицы, это неспроста.

— Поясните, Митчелл.

— На складах вдоль этой улицы стоят глухие заборы или сетка с зашивкой, — сказал я. — Чтобы с улицы не было видно, какой товар лежит на дворе. У него сетка голая. Со двора все убрано, там пусто, асфальт чистый, никакого хлама у забора. Двор специально держат так, чтобы он весь был как на ладони.

— Зачем?

— Наблюдающий со стороны который смотрит на такой двор, сразу видит, что там ничего нет и теряет к нему интерес, — сказал я. — Прятать во дворе нечего. Все, что нужно прятать, лежит внутри склада, там окон нет вовсе.

— Продолжайте.

— Что мне не понравилось больше всего, — сказал я. — Вы обратили внимание на сетку?

— Она новая.

— Целиком, по всему периметру, включая ту часть, которая выходит на пустырь, — сказал я. — Восемь футов, оцинковка, кронштейны наружу, три нити. Такой забор стоит около четырех долларов за погонный фут. Тут его футов шестьсот, то есть больше двух тысяч. Кто ставит забор за две тысячи вокруг двора, на котором ничего не лежит?

Дельгроссо помолчал.

— Тот, кто чего-то ждет, — сказал он.

— И еще одно, — согласился я. — Кронштейны отогнуты наружу под правильным углом, нити натянуты, провисов нет. Это не работа бригады, которая приехала на день. Это сделано аккуратно и с пониманием.

Я открыл глаза.

— И погрузочные ворота.

— Что с ними?

— Их пять, — сказал я. — Четыре обычные, подъемные, секционные. А пятые, крайние справа, распашные, двустворчатые, металлические. Перрона перед ними нет, там съезд под уклон.

Дельгроссо резко посмотрел на меня.

— Вы это увидели за четыре секунды?

— Я на них смотрел, — сказал я. — Через распашные ворота с наклонным съездом которые заезжают внутрь, а не разгружаются снаружи. Это въезд в помещение. Машина заходит внутрь, ворота закрываются, с улицы не видно ни машины, ни того, что с ней делают.

— И сколько там места?

— Не знаю, — сказал я. — Но по ширине створок заедет и грузовик.

Дельгроссо проехал еще шесть кварталов, потом свернул направо, еще раз направо и пошел параллельной улицей обратно.

— Покажу вам другую сторону, — сказал он.

Параллельная улица называлась Ричмонд-стрит и шла в квартале от Делавэр-авеню, отделенная от нее полосой отвода железной дороги.

Тут пейзаж стал совсем другой.

Началось жилье. Плотные ряды двухэтажных домов, стена к стене, с крылечками в три ступеньки прямо на тротуар, с белыми мраморными порогами, которые тут по традиции моют.

Кое-где на порогах сидели пожилые женщины. У перекрестка мальчишки открыли пожарный гидрант, из него хлестала вода поперек улицы, а трое стояли под струей.

На углу приходская церковь из серого камня, с ирландским названием, рядом школьный двор с асфальтом и баскетбольными кольцами.

— Порт-Ричмонд, — сказал Дельгроссо. — Ирландцы, поляки и немцы, так уже сто лет. Тут живут докеры, водители грузовиков и рабочие с заводов. Вон в том доме, третий от угла с зеленой дверью, вырос Дрисколл. Ковач жил через две улицы отсюда.

— И Такер отсюда.

— Такер из Кенсингтона, это севернее, но разница небольшая, — сказал Дельгроссо. — Тут все друг друга знают. Теперь я вам объясню главную мою проблему.

Он остановил машину у обочины, не глуша двигатель.

— Смотрите на этих людей, — сказал он. — Женщина на крыльце. Старик с газетой. Мальчишки под гидрантом. Все они видели меня и мои машины по десять раз. Все они знают, чья контора стоит на Делавэр-авеню. И ни один из них ни разу мне ничего не сказал.

— Боятся?

— Часть боится, — сказал Дельгроссо. — А часть нет. Они просто считают, что федералы это чужие, а Такер свой. Он содержит бейсбольную команду вон на том поле. На Рождество развозит индеек по домам, где мужик без работы. Когда у миссис Кэвэно на прошлой неделе прорвало трубу, ей чинили бесплатно, сантехник.

— Классическая схема.

— Главное, работающая, — сказал он. — Я пятнадцать лет назад в Южной Филадельфии видел то же самое. Знаете, в чем беда? Это ведь не притворство. Он действительно развозит индеек и оплачивает форму для команды. Он про себя думает, что он хороший человек, который делает для своих больше, чем город и государство вместе взятые.

Дельгроссо тронулся.

— А потом он посылает шестерых с автоматами на дорогу под Вашингтоном, трое из них не возвращаются. Он на похоронах Дрисколла стоял в первом ряду и держал под руку его мать. Я там был, смотрел с той стороны улицы.

Мы вернулись на Делавэр-авеню и проехали мимо конторы во второй раз, теперь с севера на юг.

С этой стороны открылось то, чего не видно с первого прохода, задняя часть участка и пустырь за ним.

Пустырь оказался большой, акра на полтора, заваленный битым кирпичом от снесенного здания. По его дальнему краю шла железнодорожная ветка, ржавая, с проросшей травой между шпалами.

Тут я увидел то, что искал.

— Тормозить не надо, — сказал я. — Посмотрите налево, на задний забор.

— Смотрю.

— В заборе калитка, — сказал я. — В дальнем углу, у самой железнодорожной ветки. Сетка там подшита стальным листом, в листе врезана дверь.

— Вижу.

— А теперь смотрите на землю перед ней.

Перед калиткой, на пустыре, среди битого кирпича, шла накатанная колея. Две колеи, точнее, одна поворачивала к калитке и обрывалась, вторая уходила вдоль железнодорожной ветки на север и терялась за кучами.

— Туда ездят, — сказал Дельгроссо.

— Ездят регулярно, — поправил я. — По битому кирпичу колея так не накатывается за один раз. И, обратите внимание, ездят не грузовиком. Колея узкая, ширина колеи футов пять, легковая машина или пикап.

Дельгроссо проехал перекресток и свернул.

— И куда она уходит?

— Вдоль ветки, — сказал я. — Значит, где-то там есть выезд на другую улицу.

Он остановил машину у обочины и заглушил мотор.

Потом достал из бардачка сложенную карту города, развернул и стал водить пальцем.

— Ветка идет вот сюда, — сказал он. — Полторы мили. И выходит на Аллеганскую авеню.

— То есть у него есть второй выезд, — сказал я. — О котором вы не знали.

Дельгроссо долго смотрел