Целительница. Печать забвения - Анна Дант

Какое блаженство! Какая бы обувь ни была удобная, ходить целый день всё равно сложно. Так что сейчас я пользовалась моментом, шевеля пальчиками, разминаясь.Дверь в сестринскую распахнулась, пропуская Пашку.

– Ай-яй, Анна Павловна! Нарушаем? - прищурившись, с хитрой улыбочкой, коварно произнёс Пашка.Да-да, в сестринской кушать нельзя. Для этого есть специально отведённое место. Но электрочайник и баночки с кофе и чаем стоят тут, а на запреты уже давно забили.– Пощади! - шуточно взмолилась я, протягивая ему вторую булочку. – Держите взятку, Павел Георгиевич.

– А взятки, между прочим, подсудное дело! - фыркнул парень, но булочку взял и тут же вгрызся в белый, ароматный мякиш.

Пашку я знаю ещё с сопливого детства. Как и водится в небольших городках, мы посещали один садик, после учились в одной школе. Дружили ли мы с детства? О, нет! Дружить мы стали уже в старших классах, а до этого то дрались, то обзывались, встречаясь на детской площадке и в общих компаниях.Суворовский старше меня на два года и через несколько месяцев заканчивает интернатуру. Он-то и помог устроиться сюда, когда я, пища от восторга, рассказала о своей мечте – учиться у Красина.– Ань, а пойдём в клуб? - подмигнув, предложил Пашка. – Мы тут в субботу собираемся однокурсниками. Там и Валька с твоей группы будет.

– Ты меня отговариваешь? - скривилась я. – Ты же знаешь, что мы не ладим.Не ладим…

Это наша главная фифа группы не ладит со мной. Выбрала меня целью и…Ай! Буллинг - не новая история, что уж тут. Главная модница потока и серая мышка-сирота.

– Да брось! Это она наверное в универе такая, а вот с Витькой рта раскрыть боится! Замуж хочет очень.

– Ага, - хихикнула, вспоминая родословную Витьки. – Денег она хочет, Паш. У Вити отец в министерстве сидит, а у матери клиника своя.

– Да какая разница, - Пашка отмахнулся и подул на горячий чай. – Главное, что в его присутствии Валя ангел. Так что, пойдёшь? Я угощаю!

– Не знаю, - вздохнула, честно задумавшись.

У меня в субботу смена до пяти. Да и выспаться хотела… И идти мне не в чем.

Но Пашка так смотрит жалобно.

– Ладно! - фыркнула я и рассмеялась. – Чёрт языкастый, уболтаешь любого!

Я только успела пустую кружку на стол поставить, как дверь распахнулась, пропуская Олю.

– Ань, там в пятой опять… беда, - многозначительно шевельнула бровями старшая.

– Иду, - улыбнувшись, я тут же надела шлёпки и накинула форму.Ну что же, передохнуть успела.

Спустя три часа я быстро приняла душ, пользуясь отсутствием очередей и присутствием нормальной горячей воды. В общаге с горячей водой проблема. Она вроде как есть, но редко.

В основном течет вода не горячее парного молока. Так что душ я по возможности принимаю на работе, а голову мою в общежитии. Это уж и под краном можно, да и вода прохладная не смущает.И вот спустя ещё час я наконец вышла на улицу, вдохнув осенний воздух, вкусно пахнущий дождём, мокрым асфальтом и опавшей листвой. Никуда не торопясь, побрела по улице, свернув на центральную. Витрины бутиков призывно светились, заманивая. Стройные силуэты манекенов рекламировали шикарные платья на любой вкус и цвет.Но не на кошелёк, увы.

Поймав своё отражение, невесело усмехнулась. Да, Анна Павловна, тебя в такой бутик и не пустят. Старенькое, потертое пальто выдавало положение хозяйки с головой.Но это ведь временно, правда?Осталось доучиться и…А там может и парень появится. Ребёночка родим, может и двух. Квартиру в ипотеку возьмём. Может получится бабулю перевезти в город, к нам поближе. Ведь не молода уже, одной в деревне сложно.Так, мечтая, спустилась в метро. Пять станций, и я недалеко от дома. А там останется пройти пару остановок до общаги.

Метро уже практически пустое в это время. Так что, встав у колонны, достала телефон и залезла в сеть.

В болталках как всегда весело. Народ ржет и обсуждает прошедший день. Лента пестрит смеющимися смайликами и разномастными стикерами.Улыбаясь, пролистала чат, но написать так и не успела. Телефон внезапно ожил в руках, выдав на дисплее номер тёть Марины, бабушкиной соседки.Сердце тревожно забилось. В такое время не звонят просто так…Дрожащими пальцами кое-как провела по экрану, отвечая на звонок.

– Ань! Аня! Слышишь меня? Ань! - громко прокричала глуховатая соседка, едва я поднесла телефон к уху.

– Здравствуйте, слышу, - откликнулась также громко, делая несколько неосознанных шагов вперёд.

– Ань, беда! Беда с бабушкой твоей, слышишь? С сердцем плохо стало днём. Ань, слышно меня?

– Слышно, тёть Марин! Говорите уже! - повысила голос и преодолевая трусливое желание бросить трубку, чтобы не слышать плохие новости.

– Бабушка твоя… Померла Баба Лена, Ань. Врачи сказали – приступ. Не успели, окаянные! Да ты же понимаешь, дожди, дорогу размыло. Скорая проехать не могла. Пришлось Ваську из десятого дома звать. Ну ты помнишь, дядь Васю, тракториста? А он, падла такая, пьян в стельку! Лёшка Мельник ключи у Васьки забрал, да сам за руль сел…

– Как, умерла, - растерянно прошептала, оглядываясь. Но перед глазами пелена. Всё мутно и серо.Сердце сковывает так, что не продохнуть.

– Чего говоришь? Ань! Не слышно тебя! Говори громче, ну! - голос соседки начал заикаться, связь пропадает.

– Что с бабушкой? - крикнула в надежде, что…А что, Ань? Ну что? Ты же почти врач, ты же всё понимаешь… Нельзя умереть наполовину.

Но я сжала трубку, молясь Богу, чтобы это была какая-то ошибка.

– Тёть Марин! Не слышу, повторите! - крикнула, чувствуя, как потекли слёзы.

Но вместо тёть Марины в трубке, слышу злой старческий голос позади себя:

– Да заткнись ты! Разоралась тут, идиотка!

И сильный толчок в спину.Неуклюже взмахнув руками, делаю шаг вперёд, чтобы поймать равновесие. И ещё один…Но нога не чувствует опоры.Не успевая вскрикнуть, лечу на рельсы, с ужасом глядя на огни приближающегося состава.

Я уже не слышу громкого сигнала поезда и скрипа экстренного тормоза.И не вижу, как на платформе собираются редкие пассажиры, с ужасом глядя на то, что осталось от тела молодой девчонки.

Как мамы, закрывая глаза детям ладошкой, не могут оторвать взгляда от шокирующей картины.

Как бабка, спрятав палку за спину, растерянно бормочет, что сама девка упала, ногу подвернула.

– Ну вы же видели! Сама она! Сама!А сама пятится назад, в ужасе глядя