Целительница. Печать забвения - Анна Дант

и заселены разными семьями. Там не ездят на лошадях, предпочитая машины, самолёты, поезда. Вот это расстояние, до Вереса, на машине мы могли бы проехать часов за шесть. Машина – это такая железная повозка без лошадей. Не знаю, как объяснить.

– Так сложно устроены?

– Очень сложно, - серьёзно кивнула я. – Если бы не магия в этом мире, то я бы подумала, что мы находимся в далёком прошлом нашего мира. Так мы жили лет триста назад, если не больше.

– Скучаешь, да?

– Скучаю, - не стала спорить. – Но там я умерла, так что возвращаться мне больше некуда.

– А точно умерла?

Я вздрогнула, вспомнив ослепляющий свет приближающегося поезда и поспешно кивнула.

Никита вздохнул и рывком поднялся со своего места. Подтащив несколько веток ближе к костру, принялся методично ломать.

– Мне страшно, - призналась я. Впервые за эти месяцы я смогла признаться, что боюсь.

Вслух.

И нет… О страхе я говорила и ранее. Страх быть пойманной жрицами.Но если брать мою жизнь в целом, то это тот ещё триллер.А боюсь я и не устроиться в этом мире, и не унять тоску о прошлой жизни, и попасть в лапы сумасшедших учёных.

– Тогда не говори никому, дочка, - криво усмехнулся Никита, не отрываясь от своей работы. – Знаешь, сколько раз за жизнь жители Глухого лога посещают Верес?

– Нет, - растерянно мотнула головой. – Сколько?

– Ноль, - рассмеялся мужчина. – Лишь немногие выбираются в Истру. Торговать или помочь с закупками. Но дальше ни-ни.

– И что это значит? - растерянно спросила, не понимая, к чему он ведёт.

– Там, куда мы направляемся, нас не знает никто, понимаешь? Я был в Вересе пару раз, но ни с кем не знакомился. Был на окраине, не отходя от городской стены, сдавал пушнину. Никто не ткнёт в тебя пальцем и не скажет, что ты, девочка, внучка Веданы. Или не внучка, а просто пришлая девица. Никто не знает, что мы не являемся кровными родственниками. И никто в Вересе понятия не имеет, кто и как живёт в далёкой деревне под названием Глухой лог. Это через лес, звериными тропками, идти недалеко. А по тракту больше недели ехать. Никто не поедет на край королевства ради торговли в богами забытом месте.

– Значит, можно выдумать всё, что угодно, - поняла я мысль. – А если стража спросит? Говорят, королевские дознаватели чуют ложь.

– Если ты заинтересуешь дознавателей, то…, - охотник запнулся и отвёл взгляд.

– Меня казнят, я знаю, - шепнула, опуская голову.

– Для остальных ты – моя дочь, Милена. Как и было задумано. Мамка твоя, жена моя, погибла, рожая тебя. В деревне жили, одни. Про Глухой лог можешь рассказывать, и про своё детство. Всё равно никто и никогда не узнает, как оно там было на самом деле. А теперь отдыхай. Ты потратила много сил, спасая своего нерадивого папашу, - Никита мягко улыбнулся. – Завтра к вечеру мы будем в городе.

Я легла и, завернувшись в плащ, закрыла глаза. Страх начал потихоньку отпускать. Я чувствовала, как становится легче.Из-за признаний ли?Или из-за понимания, что там, в городе, нет знакомых лиц.Я проваливалась в сон, улыбаясь. Впервые за долгое время я улыбалась искренне. Слушая треск дров, чувствуя жар пламени.

Я проваливалась в темноту, готовясь смотреть дивные, чудесные сны.Я снова бежала по тёмному коридору. Сердце бешено стучало в груди, грозясь выскочить.Я старалась…

Так отчаянно старалась бежать быстрее, но ноги становились ватными. Я едва перебирала ногами, умирая от страха, готовая выть.Главное убежать… Главное, вырваться!

– Стой, дрянь!

Вздрогнув, взвыла от леденящего ужаса и, дёрнувшись, провалилась в болото. Смердящее вонью разложившихся тел и болотной жижи. Взмах руки, ещё один… Ладоноь цепляется за что-то твёрдое. Но вместо кусочка желанной суши, я вижу перед глазами своё лицо. Застывшую маску, искаженную животным ужасом. С раскрытым в немом крике ртом.

– Нет!

С отталкиваю страшную находку и обнаруживаю себя у стен, за гобеленом. Жрица скалится, глядя на мою грудь. Словно одержимая тянет ко мне руки со скрюченными пальцами.

– Дай его мне! Дай! Это моё! Моё!

Опустив взгляд на грудь, замираю от страха.Мягко мерцая на груди висит проклятая печать.

– Нет! Я не забуду! Не забуду себя!

Я лихорадочно пытаюсь отодрать от себя эту страшную вещь, понимая, что ещё немного и… произойдёт страшное.Но стоит мне коснуться печати, как мир вокруг взрывается светом надвигающегося на меня вагона метро. С ужасам жду неизбежной боли, но…

Резко вздрогнув, я распахиваю глаза.

– Наконец-то, - Никита смотрит на меня с тревогой, придерживая за плечи. – Я не мог тебя разбудить.

– Это сон, - бледнея, выдыхаю и, повернув голову на бок, хочу вновь уплыть в сон. Но руки дрожат. Сердце стучит где-то в горле, а по щекам текут солёные капли.

– Тише, это всего лишь кошмар, - шепчет охотник, гладя по взмокшим волосам.Повернувшись на бок и прижав руки к груди, сжавшись в комочек, я смотрю на затухающий костёр.

Это всего лишь сон… Сон. Всего лишь кошмар.

Но тут взгляд цепляется за что-то неестественное. Чуть скосив взгляд, замираю, не всилах сделать вдох.Мой мешок лежит у бревна и… его окутывает мягкое свечение. Зеленоватое, словно там лежит фосфор.Так не должно быть, верно? Не должно!

Печать забвения…

Она манила меня. Звала. Она словно чувствовала, что мне приснилось. И предлагала забыться.

– Никита, посмотри на мой мешок, - едва шевеля губами, произнесла тихо. – Ты это видишь?

– Что? - мужчина обернулся, кинув быстрый взгляд на поляну. – Там ничего нет, только мешки.

– Ничего? - но тут же тихо повторила. – Ничего.

Он не видел.Медленно закрыв глаза, с силой зажмурилась. А потом вновь посмотрела на мешок.Свечения не было. Показалось.

Конец