Казнь протопопа Аввакума - Кирилл Яковлевич Кожурин

величайший пример самоорганизации русского народа. Освобожденная от иностранных захватчиков страна начинает постепенно восстанавливаться после разрухи Смутного времени. Еще «свежо было преданье», но люди думающие уже пытались осмыслить причины случившегося с государством Российским несчастья. Столкнувшись лоб в лоб с Западом, осознали свое отличие, истолковали, но каждый по-своему: одни как преимущество, другие — как ущербность. Отсюда и разность путей, предлагаемых для будущего развития государства. Русский церковно-политический деятель, писатель и публицист Авраамий Палицын (а вслед за ним и многие «ревнители благочестия»[2]) видел причину трагедии Смутного времени в отступлении от идеалов Святой Руси, «новолюбцы» (от патриарха Филарета до Петра I) — в «отсталости» России от Европы. Конфликт был неизбежен, поскольку две позиции противоречили друг другу, а стороны были бескомпромиссны. И здесь мы снова возвращаемся к тому, с чего начали — в основе разделения русского общества, в основе церковного раскола середины XVII века лежал всё тот же извечный конфликт, о котором писал Августин Блаженный в трактате «О граде Божием»: «...два града созданы двумя родами любви: земной — любовью к себе, дошедшею до презрения к Богу; небесный — любовью к Богу, дошедшей до презрения к себе»... Реформаторы пошли по пути строительства «земного града», их противники выбрали «град Небесный».

* * *

А теперь немного подробнее. В 1652 году патриархом Московским и всея Руси становится Никон, который уже через год при активной поддержке царя Алексея Михайловича взялся за реформирование Русской Церкви. В чем заключалась суть этой пресловутой никоновской «реформы»? В основе древнерусской культуры лежала Книга. И формально всё началось из-за книг. Именно никоновская «справа» богослужебных книг спровоцировала раскол Русской Церкви и русского общества. Чем была книга для человека того времени? Богослужебная книга — это не только неотъемлемая часть религиозного культа. Это еще и учебник, по богослужебным книгам учились, т. е. книги были основой образования, а образование — это основа всякой культуры, необходимая для ее трансляции, для ее передачи последующим поколениям.

Идея «священного знания» (наряду с идеями «священного закона» и «пути спасения») является одной из важнейших составляющих любой религиозно ориентированной культуры. На Руси основным источником «священного знания» были святые, «божественные» книги. Они содержали в себе Истину в неповрежденном виде. Никон и его сторонники стали утверждать, что со времени принятия христианства при князе Владимире в богослужебные книги по вине переписчиков вкралось такое множество ошибок, что необходима серьезная правка. Мысль эта явилась из сличения греческих оригиналов и славянских переводов. Однако что в данном случае принималось за оригинал? Новые богослужебные греческие книги, напечатанные в иезуитских типографиях Венеции и Парижа, поскольку греки тогда находились под игом турок-османов и собственных типографий не имели. Кроме того, что за семь веков, прошедших со времени Крещения Руси, греки, заразившись латинским духом, сами существенно изменили чинопоследования некоторых служб, к этим изменениям добавлялись еще сознательные еретические искажения, внесенные хозяевами типографий — иезуитами.

Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович.

Миниатюра А. А. Великанова

И в действительности никоновская «справа» стала вовсе не исправлением богослужебных книг, а их искажением, порчей. Сравнивая старые и новые тексты, невольно соглашаешься с протопопом Аввакумом. Он в таких словах передавал наказ патриарха Никона по «исправлению» книг «справщику», выученику иезуитов Арсению Греку: «Правь, Арсен, хоть как, лишь бы не по-старому». И там, где в богослужебных книгах ранее было написано «отроки» — стало «дети», где было написано «дети» — стало «отроки»; где была «церковь» — стал «храм», где «храм» — там «церковь»... Появились и такие откровенные нелепости, как «сияние шума», «уразуметь очесы (т. е. очами. — К. К.)», «видеть перстом», «крестообразные Моисеевы руки», не говоря уже о вставленной в чин крещения молитве «духу лукавому». Удивительный перевод! Но удивление исчезает, когда начинаешь сличать переводы с подлинниками. Оказывается, все венецианские и парижские издания греческих богослужебных книг, по которым и проводилась никоновская «справа», в текстуальном отношении весьма сильно разнятся между собой. При этом разница между изданиями может состоять не только в нескольких строках, но иногда в странице, двух и больше...

Со временем стало ясно, что реформаторы хотят не просто исправления каких-то погрешностей переписчиков, а изменения всех старых русских церковных чинов и обрядов в соответствии с новыми греческими. При этом соображения, которыми руководствовались реформаторы — патриарх Никон и стоявший за его спиной царь, — были исключительно политическими и к духовной жизни никакого отношения не имели. Перед прельщенными взорами царя и патриарха заманчиво блистал цареградский венец. И тот, и другой грезили об освобождении Константинополя от турок и о византийском престоле. Льстивые восточные патриархи распускали перед ними павлиньи веера, рисуя картины земного торжества православия, обещая им восстание порабощенных греков в ответ на объявление Россией войны турецкому султану. Русский царь должен был занять престол Константина Великого, а московский патриарх Никон — стать вселенским патриархом. Но для достижения территориального единства православных народов требовалась лишь одна незначительная «мелочь»: сначала надо было прийти к единству обрядовому, поскольку русские обряды того времени сильно отличались от греческих.

Другой причиной являлось то, что после воссоединения Украины с Россией (1654) возникла необходимость в создании единой нормы богослужения и богослужебного языка (южнорусский, киевский извод славянского языка значительно отличался от московского извода). Грекофильская ориентация царя и патриарха привела Русскую Церковь к принятию не московской нормы богослужения (наиболее близкой к ранневизантийской), а южнорусской, в большей степени соответствовавшей греческим текстам и традициям XVII века. Здесь следует сказать, что на Украине реформа, аналогичная никоновской, была проведена на 50 лет ранее митрополитом Киевским Петром Могилой и привела к тому, что киевское богословие и богослужение оказались сильно заражены католическим духом. О деятельности Петра Могилы хорошо написал известный русский богослов Георгий Флоровский: «Все пронизано чуждым латинским духом... Это была острая романизация Православия, латинская псевдоморфоза Православия. На опустевшем месте строится латинская и латинствующая школа, и латинизации подвергается не только обряд и язык, но и богословие, и мировоззрение, и самая религиозная психология. Латинизируется самая душа народа. Эта внутренняя интоксикация религиозным латинизмом, этот «криптороманизм» был вряд ли не опаснее самой унии... В следующем поколении латинское влияние становится еще глубже, латинские связи и навыки крепнут... Усваивались и перенимались не только отдельные схоластические мнения или взгляды, но и самая психология и душевный строй... От украинского барокко идет в «малороссийском» религиозном воззрении эта характерная эмоциональная нетрезвость, мечтательная возбудимость, какая-то своеобразная религиозная романтика... Это была псевдоморфоза религиозного сознания, псевдоморфоза православной мысли»{17}.

Никоновские церковные новшества вызвали в русском обществе широкий протест, в