Маркатис - Бонусы и материалы - Гарри Фокс

Я стоял, открыв рот. В ахуе. Полном. Абсолютном.

— МАКС! — Рома схватил меня за руку и потащил. — БЕЖИМ, ТВОЮ МАТЬ!

Мы побежали. Не разбирая дороги. Я спотыкался, налетал на людей, кто-то толкнул меня в плечо. Вокруг кричали, плакали, молились. Ангелы всё падали и падали. Один упал в десяти метрах от меня — я видел его глаза в последний миг перед тем, как они превратились в камень. Он смотрел на меня с болью. С просьбой.

Я выбежал на проезжую часть. Рома был чуть впереди. Я заорал ему что-то, но не услышал себя — гул заглушил всё.

И тут я увидел фары.

Слева. Белый свет. Очень яркий. Он приближался слишком быстро.

Я попытался дёрнуться. Но ноги не слушались.

Удар.

Я услышал хруст. Свой собственный хруст. Странно, что я его услышал. Тело перестало быть моим. Я летел по воздуху и одновременно не летел. Я видел небо — фиолетовое, пульсирующее. Видел ангелов, которые всё падали. Видел Рому, который бежал ко мне с открытым ртом.

А потом всё потухло.

Звук исчез.

Боль исчезла.

Я остался один в чёрной тишине, и последнее, что я подумал: «Какого хрена, а?»

Заброшенная часовня на перекрестке Лунного и Желания

От автора: незначительные места могут хранить в себе тайны и загадки. А то что скрывалось на виду, может открыться в любой момент. А с какой стороны? Откроются ли?

Это начало перед созданием карты мира. Постепенно детали будут добавляться в бонусы.

Обнял крепко, крепко. Время становится фанатиками лора. Скоро многое откроется. «Маркатис» — лишь лучик огромной вселенной.

Заброшенная часовня на перекрёстке Лунного и Желания. Когда-то сюда приходили паломники — усталые, босые, с горящими глазами. Они падали ниц перед алтарём и поклонялись своему богу. Какому? Этого не помнит уже никто. Название религии стёрлось из памяти людей. Да и дело никому нет до них. Было — и прошло.

Но место не умерло. Теперь это — один из порталов в академию Маркатис. Только мало кто знает, что изначально его создали не для того, чтобы входить в академию. Всё ровно наоборот: тайный ход задумывался как путь к спасению — чтобы в случае смертельной опасности покинуть пределы академии одним шагом. С годами магия исказила назначение, и теперь портал работает в обе стороны.

А на развалинах часовни обитает лунная фея — создание, которое появляется только в свете молодого месяца. Она единственная, кто знает страшную тайну мадам Вейн. Но фея не говорит. Она лишь сидит на обломке колонны, задумчиво перебирая прозрачные крылья, и молчит. И никто не решается её спросить. Никто не решается подойти к часовне.

Бонусная глава 2. Ужин в Лизербоне

Замок Лизерборн встречал гостей сыростью и запахом плесени, который въелся в старые камни намертво. Дорога от ворот до главного входа оказалась такой разбитой, что экипаж несколько раз проваливался колёсами в грязь, и Самуэль, стиснув зубы, проклинал баронскую бережливость. Елизавета молчала, прижимая к груди муфту, и смотрела в окно на голые ветви, тянувшиеся к небу, как скрюченные пальцы.

— Он мог бы хотя бы посыпать гравием, — процедил Самуэль, когда карета наконец остановилась перед крыльцом. — Или пригласить нас в другое время года.

— Он не приглашал, дорогой, — поправила Елизавета с лёгкой усмешкой. — Мы сами напросились. И это было правильным решением.

Она коснулась его руки, и он понял: она права. Им нужно было проверить этот форпост, оценить настроение барона, понять, на чьей он стороне на самом деле. Слишком многое висело на волоске — письмо герцогини Ланы, ребёнок, три крови. Каждый союзник мог оказаться предателем, каждый враг — притворяться другом.

Дверь открылась с протяжным скрипом, и на пороге возник дворецкий — сухой, как вяленая рыба, с лицом, которое не выражало ни приветствия, ни враждебности. Просто пустота.

— Барон ожидает вас в малой гостиной, — сказал он скрипучим голосом. — Прошу следовать за мной.

Внутри замок оказался ещё мрачнее. Тусклые свечи в канделябрах, облупившаяся штукатурка, сырой ковёр, поглощающий шаги. Портреты предков смотрели с высоты тёмными глазами, и Елизавета поймала себя на мысли, что ни один из этих лиц не вызывает доверия. Везде чувствовалась запущенность — или нарочитая небрежность.

Малая гостиная оказалась залом с низким потолком, где камин пылал вовсю, но тепла почти не давал — дымоход, видимо, давно не чистили. У камина в глубоком кресле сидел барон Генрих фон Лизерборн. Он был стар — старше, чем они ожидали, хотя по возрасту им ровесник. Но годы, проведённые в этом затхлом углу, высушили его, как чернослив. Жёлтое лицо, вечно прищуренные глаза, пальцы, унизанные дешёвыми перстнями, которые он нервно перебирал. На коленях лежал плед с выцветшей вышивкой.

— А, гости из дальних земель, — произнёс он, не поднимаясь. — Не ожидал, что вы почтите мою глушь. Проходите, садитесь. Вина хотите? У меня, правда, только местное, кислое, но голова не болит.

Самуэль шагнул вперёд и поклонился с той вежливой холодностью, которая давалась ему без труда.

— Барон, благодарим за приём. Мы не хотели Вас беспокоить, но дела не терпят отлагательств. Речь идёт о безопасности границ.

— Ах, безопасность, — Генрих махнул рукой, жестом отгоняя муху. — Всегда кто-то о ней печётся. Садитесь уже, не стойте столбами.

Елизавета опустилась в кресло напротив, расправив юбки. Свет камина выхватил из полумрака её тонкие пальцы, серебряный амулет на шее, каштановые волосы, уложенные в тяжёлый узел. Барон скользнул по ней взглядом, и в этом взгляде мелькнуло что-то похожее на оценку — но не мужскую, а скорее товарную.

— Хорошо выглядите, фрау Эренфельс. В Вашем регионе, видно, воздух другой. У нас здесь — сырость да гниль. Зато никто не лезет с указками.

Он хохотнул, и хохот его был сухим, как треск сучьев.

Самуэль присел рядом с женой, положил руку на подлокотник её кресла — жест собственнический, но незаметный.

— Мы прибыли, чтобы обсудить недавние события, — начал он ровно. — Вы, вероятно, слышали о перемещениях войск Эгнилоса у ваших земель. Герцогиня Блад обеспокоена.

— Герцогиня Блад, — повторил Генрих, и в голосе его просквозила насмешка. — Ах да, эта юная особа, которая возомнила, что может командовать старыми волками. Я слышал, она ждёт ребёнка. От этого… как его… Роберта Гинейла.

Он произнёс имя так, будто выплюнул косточку.

Елизавета почувствовала, как напряглась рука Самуэля. Она мягко коснулась его запястья, удерживая.

— Это и есть предмет нашего разговора, — сказала она с улыбкой, которая не касалась глаз. — Ребёнок