Ненужная жена красного дракона - Виолетта Весна

Красивой она себе не показалась.

Скорее обречённой.

— Вам идёт, — тихо сказала Айрис.

Элиана коснулась пальцами алой вышивки на груди.

— Пламя редко спрашивает, кому оно идёт.

Айрис быстро опустила глаза, но Элиана заметила, что девушка едва сдержала улыбку.

В церемониальный зал её повели под звон колоколов.

Гул шёл через весь дворец, перекатывался под сводами, дрожал в костях. Элиана шла по длинной галерее между двумя рядами стражников и чувствовала, что каждый шаг отдаляет её от прежней жизни.

В зале собрались все.

Драконья знать сидела и стояла вдоль стен, сверкая камнями, цепями, вышивкой и недобрыми взглядами. Женщины шептались за веерами. Мужчины оценивали её так, будто проверяли, годится ли новый клинок для войны.

У алтаря из чёрного камня стоял он.

Райгар Ардент.

Элиана узнала его сразу, хотя до этого видела только портрет — строгий, холодный, написанный с таким почтением, что художник явно боялся сделать лишний мазок.

Живой князь был опаснее любого портрета.

Высокий, широкоплечий, в чёрном парадном камзоле с алой мантией, он стоял неподвижно, как человек, которому не нужно доказывать свою власть. Тёмные волосы были убраны назад, открывая резкие черты лица. На правой скуле виднелся тонкий старый шрам. Глаза — янтарные, с красноватым отблеском — встретили её взгляд без любопытства.

Без радости.

Без тепла.

Элиана вдруг ясно поняла: если бы сейчас она повернулась и ушла, он не испытал бы ни боли, ни досады. Возможно, только раздражение из-за нарушенного порядка.

Её подвели к алтарю.

Теренс уже стоял рядом, готовый передать её руку жениху. Он выглядел собранным и почти торжественным.

Элиана захотела сказать ему что-нибудь. Хоть что-то, что заставило бы его потом не спать ночью.

Но промолчала.

Ольвен, оказавшийся не только хранителем летописей, но и свидетелем брачного обряда, поднял над алтарём узкий клинок. На стали отразилось красное пламя чаш.

— Дом Вейр отдаёт свою дочь под защиту дома Ардент, — произнёс он.

— Дом Ардент принимает её имя, кровь и честь в союз Красного Пламени. Согласны ли стороны?

— Согласен, — сказал Теренс.

Так просто.

Одним словом он отдал всё, что ещё оставалось её собственным.

Ольвен повернулся к Райгару.

— Князь Райгар Ардент, принимаете ли вы Элиану Вейр в жёны перед кровью, пламенем и законом?

Райгар посмотрел на неё.

Вблизи его глаза оказались почти невозможного цвета — не просто янтарные, а глубокие, как расплавленный металл. В них не было жестокости. Хуже. В них было отсутствие всякого чувства.

— Принимаю, — сказал он.

Голос у него был низкий, ровный. Им можно было отдавать приказы войску и выносить смертные приговоры.

Ольвен повернулся к ней.

— Леди Элиана Вейр, принимаете ли вы Райгара Ардента в мужья перед кровью, пламенем и законом?

Зал исчез.

На мгновение остался только звук её собственного дыхания.

Нет.

Это слово поднялось в ней так внезапно, так отчаянно, что Элиана почти почувствовала его вкус на языке. Нет, я не знаю его. Нет, я не хочу жить среди людей, которые уже решили, кем я буду. Нет, я не вещь, которую можно передавать от брата к мужу.

Она посмотрела на Теренса.

Брат едва заметно нахмурился.

Она посмотрела на Райгара.

Он ждал.

Не с нетерпением. Не с угрозой. Просто ждал, как ждут исполнения неизбежного.

И тогда Элиана поняла, что её отказ ничего не изменит. Не сегодня. Не здесь. Её назовут истеричной, неблагодарной, опасной для союза. Теренс увезёт её обратно не сестрой, а позором. Дом Вейр окончательно рухнет, а потом её всё равно выдадут за кого-нибудь ещё — старше, грубее, беднее, но уже без всякого выбора.

Она подняла подбородок.

— Принимаю.

Ольвен сделал над их соединёнными руками тонкий надрез. Капля крови выступила на пальце Элианы, другая — на ладони Райгара. Когда старик соединил их руки, Элиана приготовилась к боли.

Но боли не было.

Был жар.

Он прошёл по коже так резко, что она едва не отдёрнула пальцы. Из чаш у алтаря поднялось пламя, стало выше, ярче, гуще. В зале кто-то ахнул.

Райгар сжал её руку крепче.

— Стоять, — тихо сказал он.

Не просьба. Приказ.

Элиана заставила себя не пошевелиться.

Алое пламя вдруг вспыхнуло белым в самой сердцевине, а потом погасло