Мудрость эксперимента - Борис Иванович Смагин

сложилось в стройную систему. Невозможно отделить день сегодняшний от дня вчерашнего хотя бы потому, что эксперименты той поры зачастую уточняются, проверяются и расширяются сегодня. И это естественно для лаборатории, которая занимается столь сложными проблемами ядерной физики.

Поначалу предложение флеровцев отнюдь не всеми было встречено восторженно. И не мудрено.

Речь шла о создании новых элементов, которых к тому времени было уже получено немало. Один из первых синтезированных в лабораториях— плутоний вполне оправдал возложенные на него надежды и немалые затраты, честно служил в ядерных реакторах. А все остальные не находили солидного прикладного применения. К тому же синтез каждого нового элемента требовал все больших затрат, а появлялись они во все меньших количествах. Казалось бы, дальнейшее продвижение вдоль периодической системы ничего не сулит, кроме возрастающих затрат. А во имя чего? Чтобы «приготовить» несколько десятков ядер элементов, которым долгое время суждено быть лишь значком в различных таблицах да объектом бумажных выкладок? Пользы от них никакой нет и в обозримом будущем быть не может. Значит, не следует занимать столь бесперспективной работой большой коллектив ученых. Так думали и говорили многие. В их словах было немало трезвого холодного расчета. Но и у тех, что верил в перспективность исследований, были доводы не менее убедительные, почерпнутые из вековой истории естествознания. Ни одна крупица знания, добытая на самых «боковых» тропинках науки, вдали, казалось бы, от столбовой дороги практических приложений, не пропадала, а рано или поздно начинала им служить.

Сколько упреков выслушали в свое время математики. разрабатывавшие теорию мнимых чисел! Мол, занимаются они чисто умозрительными упражнениями, оторвались от действительности. А сейчас ни один серьезный расчет в электротехнике, радиотехнике и электронике не обходится без применения теории чисел, которых «нет в действительности». Известный ученый девятнадцатого века Буль разработал, казалось бы (да так он и предполагал), для собственного удовольствия целую главу математики, особый класс вычислений, названных позднее «булевой алгеброй». Сейчас это основа почти всей вычислительной техники. А ведь когда-то «булева алгебра» была притчей во язы-цех, считалась забавой досужего ума, невинной игрой, не более того. Годы потратил великий русский физик Петр Николаевич Лебедев на скрупулезное измерение давления света. По этому поводу в свое время тоже было высказано немало скептических замечаний. А между тем как нужны оказались эти расчеты в наш космический век!

Не избежала подобных упреков и ядерная физика. Как курьез можно привести высказывания солидных ученых буквально за несколько месяцев до открытия деления ядер урана — явления, четко определившего перспективы использования внутриядерной энергии, — хуливших науку, «оторванную от жизни». А некоторые так уверенно пророчили, будто мечте об овладении атомной энергией еще много десятилетий суждено оставаться лишь мечтой, что даже делали эту тему предметом открытых популярных лекций.

Не таков был Игорь Васильевич Курчатов. Будучи человеком на редкость прозорливым, даже в самые тяжелые военные и послевоенные годы он всемерно поддерживал работы, требовавшие глубокого научного поиска. Он считал необходимым вести фундаментальные исследования, которые подготавливают грядущий бурный рост того или иного раздела науки, возводя глубокий теоретический фундамент под здание технического прогресса. Вот почему Курчатов полностью одобрил новое направление в ядерной физике, которое возглавил его талантливый ученик и сотрудник Георгий Николаевич Флеров.

Но этого было мало. Энтузиастам синтеза трансуранов предстояло доказать, что путь, на который они предложили вступить, приведет их к достойному финалу. Им нужно было отстоять право будущей лаборатории на место под солнцем, обосновать преимущество выбранной программы действий. К тому времени уже стало ясно, что обычные методы синтеза тяжелых элементов в ядерных реакторах себя изжили. Флеров предложил вернуться к старому способу на новой основе — бомбардировать ядра частицами, разогнанными на ускорителе. Новым явилось то обстоятельство, что «снарядами» должны были служить ядра легких элементов, а не протоны и альфа-частицы, как ранее.

При условии, что «снаряды» мощные и хорошо разогнаны, то есть обладают большой скоростью, они смогут ворваться внутрь тяжелых ядер и, преодолев взаимное отталкивание, слиться воедино. Если при этом мишенью будет служить уран, то и образуются новые трансурановые ядра.

Многим казалось, что на циклическом ускорителе — циклотроне, так сказать, «дедушке атомной артиллерии» — получить новые элементы предложенным способом нельзя. Слишком мало их может появиться. В противном случае, с чего бы это американцы начисто отвергли идею подобного эксперимента? (Кстати говоря, немало воды утекло, прежде чем американские ученые, наконец, поняли, что успех советских физиков был во многом определен удачным выбором метода). Курчатов предоставил в распоряжение группы Флерова циклотрон своего института. Именно на этом «старом судне», как не замедлили окрестить ускоритель заядлые остряки, физики добрались до сотого элемента.

Победа была одержана, и тем самым доказана жизненность идеи. Теперь можно и двигаться дальше. Но идти пока что было некуда. Для 102-го элемента, а в мечтах флеровцы замахнулись уже на 104-й, необходим новый ускоритель, более мощный. А он требовал затрат, притом немалых.

Снова приходилось спорить, доказывать, убеждать.

Но при полной поддержке Курчатова флеровцы добились своего, получили и деньги, и помещение.

Лаборатория переехала в Дубну. На первых листах ватмана появились первые эскизы циклотрона многозарядных ионов. Идея обрастала плотью. Чтобы получить 104-й элемент, надо было разогнать десятизарядные ионы (мишенью в новом циклотроне должны были служить ядра плутония). Ничего подобного ядер-ная физика еще не знала, поскольку никто в мире не ускорял на циклотроне столь крупные частицы. Непривычным было и другое. Обычно физики получали и получают аппаратуру, так сказать, в готовом виде. А флеровцы активно участвовали в ее конструировании и, отлаживая схемы, экспериментировали на ходу. Так возникла, а возникнув, укрепилась традиция все делать самим, профессионально, каждый раз применяя свои собственные, порой дерзкие технические решения.

Сроки ставили себе сами и неизменно перекрывали их. Часто собирались, спорили, обсуждая все проблемы, и решение лишь тогда считалось принятым, когда достигалось полное единодушие.

Эта традиция и поныне свято соблюдается.

А хлопот было немало. Иногда даже казалось, что природа нарочно ставит рогатки на пути исследователей. Первая заминка произошла с ускорителем — не удалось вывести пучок ионов наружу. И сразу же появляется смелое решение — поместить мишень внутрь циклотрона.

Но как тогда быть с регистрацией новых, рождающихся ядер? Ведь согласно расчетам они будут крайне недолговечными.

Пока экспериментаторы сумеют извлечь мишень из ускорителя и подвергнуть ее анализу, большинство «новорожденных ядер» погибнет. Этим частицам жить в