Мудрость эксперимента - Борис Иванович Смагин

Тогда рождается новая великолепная идея — использовать никелевую ленту для транспортировки синтезированных ядер. Что-то вроде эскалатора. При своем рождении частицы, получив сокрушительный удар разогнанного иона, отскакивают от мишени. Эскалатор собирает отбившихся от общего стада беглянок и доставляет прямо к регистрирующей аппаратуре.

И вот первая победа. Не прошло и трех лет со дня пуска нового циклотрона, как впервые в СССР, а многие считают, что впервые во всем мире, дубненские физики синтезировали 102-й и 103-й элементы. А попутно, о чем и говорил Флеров, сделали два открытия фундаментального характера. К пяти известным до них видам радиоактивного распада флеровцы добавили шестой — излучение протонов, причем доказали, что это отнюдь не редкое явление, а широко распространенное свойство ядер, перенасыщенных положительными частицами. Более того, оказалось, что протонное излучение можно использовать как информацию о структуре атомных ядер. Тем самым ценность открытия неизмеримо увеличилась.

Дубненские физики обнаружили также не предсказанную никакой теорией особую форму ядерной изомерии — известного физикам свойства ядер одного и того же изотопа распадаться по-разному. Опять-таки новый процесс — еще одна возможность глубже проникнуть в механизм деления ядер, что так важно и теоретикам, и практикам.

И все это было сделано за три года. Не так уж много лабораторий могут похвастаться такой продуктивностью.

А работа шла все интенсивнее, ведь до финиша, до 104-го элемента, было уже рукой подать. Еще один, последний рывок — и цель достигнута. Регистраторы ядерных частиц— маленькие стеклышки — отныне навеки хранят следы осколков ядер элемента, до той поры никому не известного. Имя его было определено заранее, за много лет до открытия. Ученики поставили памятник учителю, назвав новый элемент курчатовием.

После открытия курчатовия в лаборатории синтезировали 105-й и 103-й элементы и, продолжая привычную для них теперь работу «созидания», параллельно приступили к поискам стабильных сверхтяжелых трансуранов.

...На первом этаже в просторном холле висит стенная газета — новогоднее пожелание физиков. Тут все, чем они сейчас живут, все направления непроторенных дорог, идущих к одной цели.

Рисунки яркие, юмористические. Вот физики погружаются в глубины океанов, вот они мчатся в космос. Тут нарисован вулкан, изрыгающий все испепеляющую лаву, а там ученый пристально рассматривает на свет хрустальный бокал. И схема очередного ускорителя, с которым связаны надежды и большие ожидания.

Сводится все это к емкой, хотя и короткой фразе: «Трансураны надо создать или... найти».

Такова программа работы, на которую они себя обрекли.

У стенной газеты мы и остановились. Словно обрадовавшись, что можно прервать затянувшийся разговор, Флеров сказал:

— Вот тут изображены все наши стратегические задачи. Изучайте на досуге. Потом, если нужно, поговорим подробнее. После совещания.

Сказал и исчез в глубине коридора, ведущего к ускорителю.

Полюбовавшись на красочные рисунки юмористов ЛЯР, я поднялся на второй этаж в кабинет директора. Поскольку совещание было назначено на девять, а часы показывали без пятнадцати, в кабинете я застал лишь несколько человек, один из них лихорадочно исписывал доску косыми столбиками цифр, да в «предбаннике», как непочтительно называли сотрудники маленькую комнату секретаря, у телефона сидели два бородатых физика, судя по всему безуспешно пытавшихся связаться с Москвой.

Кабинет Флерова внешне ничем не отличался от помещений подобного рода. Массивный письменный стол, глубокое кресло председателя, второй стол, перегородивший комнату. На столах рукописи, папки, макеты и детали приборов — словом, все как обычно. Непривычными выглядят лишь странные предметы, произвольно разбросанные по всем столам, включая маленькие столики, притулившиеся вдоль стен.

Груда камней разного цвета и конфигурации, пробирки с маслянистой жидкостью, хрустальные бокалы, раковины, застывшая лава, ноздреватая пемза. Любопытная коллекция! Тест на сообразительность: что объединяет все эти предметы? Оказывается, все те же трансураны. Теоретическая физика нацелила экспериментаторов на поиски их в природе. По мнению теоретиков, основа островков стабильности — так называемые магические ядра.

«Магические» — это, конечно, не более чем образ, говорящий о том, что природа и особенности сил, объединяющих частицы в ядрах атомов, еще не разгаданы до конца. Пока лишь известно, что ядра, содержащие «магическое» число нейтронов, долговечнее своих собратьев. Та же магия обрекает на длительное существование радиоактивные ядра с определенным числом протонов. Но еще более стабильны ядра, дважды магические. Изотопы подтверждают это предположение. Вот почему теоретики и предположили, что этот закон распространяется и на ту область таблицы Менделеева, куда еще не проникли экспериментаторы. По их прикидкам, «островки стабильности» могут существовать вокруг ядра неизвестного элемента за номером 126, где на 126 магических протонов приходится 184 магических нейтрона.

Другим подходящим объектом может стать элемент, где 184 нейтрона пребывают в одной ядерной семье со 114 протонами.

На этом единство общих соображений теоретиков кончается. В определении долговечности сверхтяжелых трансуранов они решительно разошлись. Одни называют микросекунды, другие дают возможность ядрам прожить сотни миллионов лет.

Отсюда и появились два направления работы ученых. Первое определено словом «найти». Раз время жизни гипотетических элементов столь велико, они могут сохраниться на Земле, их следует искать в природных минералах. А поскольку процессы синтеза могут идти по всей Галактике, объектом изучения должны стать также всевозможные космические тела от метеоритов до лунных пород.

Результаты этих поисков и образовали разношерстную коллекцию директорского кабинета. Многочисленные экспедиции флеровцев буквально избороздили всю планету. Где только ни побывали они, откуда только ни шли посылки по адресу «Дубна. ЛЯР»!

Пока что поиски не дали ничего конкретного, хотя в поле зрения ученых попали все подозреваемые вещества, от океанских донных отложений — конкреций до хрусталя, в состав которого входят древние земные породы. Физики достигли истинных вершин измерительной техники. Можно отыскать излучающие ядра трансуранов (все они радиоактивны, более того — подвержены делению, в этом физики не сомневаются), если их приходится всего лишь один микрограмм на десять тысяч тонн пустой породы. Но и эта фантастическая чувствительность не помогает.

Недаром кто-то из скептиков назвал внушительную коллекцию, собранную Флеровым, «музеем несбывшихся надежд».

Но существует и второй путь. Пусть пока что не удается «найти». Тому могут быть вполне реальные причины. Земля наша в достаточной мере насыщена различного рода радиоактивными элементами, к которым добавляется теперь изрядное количество отходов ядерной энергетики. Вот и поди разберись, откуда в