Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Сергеевич Орлов

Я просто думал вслух, пытаясь распутать в сознании несостыковку, но никак не ожидал, что ответ снова появится в эмоциях Пахана.

Страх поднялся до 100%, а в скрытой информации появилась интересная надпись: «боится, что Морн узнает про другие случаи».

Секунду мы молча смотрели друг на друга. Он — понимая, что, кажется, спалился. Я — понимая, что можно раскручивать его дальше.

— Твою ж мать… — тихо сказал я. — Я же не первая ваша жертва, верно?

— Гонишь! — истерично взревел Пахан. — Ты ничего не докажешь! Языком молоть — не мешки ворочать!

— А мне не надо доказывать, родной. Мне надо спросить. — Я наклонился ближе. — Какой я по счёту. Второй? Пятый? Десятый?

На каждом числе он цедил своё «гонишь» всё тише, а проценты дёргались, как стрелка весов, — и всё не останавливались. Десятый. Двадцатый. Я называл числа, пока у самого не пересохло во рту.

— Да ты их вообще считал?

Плашка мигнула и развернула то, что до сих пор пряталось в глубине:

«Скрытая информация: в промысле девять лет. Количества похищенных людей толком не помнит».

И вот тут Пахана прорвало.

— Да откуда ты всё это знаешь⁈ — он подобрался и ощерился. — Девять лет ни одна гвардейская морда ни сном ни духом! Потому что работа чистая! Все довольными расходились! Батька заплатил — сынок дома, целёхонький, и все молчат в тряпочку! Никто не в обиде! А ты… ты что вообще такое⁈

Он осёкся, сообразив, что только что проорал чистосердечное на весь переулок, но было поздно.

— Стоять… — растерянно произнёс Семёнов. — Погодите, господин Морн. Ерунда какая-то выходит. Я двадцать лет служу, и заявлений о похищениях у нас отродясь не было. Ни од-но-го!

Странно это всё. Хотя… это я больше рассуждаю логикой своего мира. Здесь же всё могло быть немного иначе.

— Вы же это делали ради выкупа? Сколько просили?

Пахан усмехнулся разбитым ртом:

— Нормально просили… без фанатизма.

А вот, похоже, и один из ответов на мой вопрос. Думаю, они не просто правильно подбирали семьи, но и просили такие деньги, которые не были совсем уж критичны для семейного бюджета — и главе семьи действительно было проще заплатить, чем ввязываться в разборки с преступной группировкой.

— Семью перед делом изучали? Заранее?

Пахан ничего не ответил, но плашка перед глазами моментально полыхнула такой сытой, профессиональной гордостью, что никаких слов уже и не требовалось. Я мысленно присвистнул от такой наглости.

— Вот именно поэтому, сержант, от пострадавших и не поступало ни одного заявления, — я неторопливо повернулся к Семёнову. — Смотри, как грамотно у них всё устроено. Запрашиваемая цена всегда вполне подъёмная, чтобы человеку было куда проще заплатить, чем рисковать и бороться. Параллельно на каждую семью собирали компромат или стряпали его прямо в процессе, гарантируя, что после возвращения близких никто не побежит за помощью к гвардейцам. Тут ведь провинция, и слишком многое держится на репутации.

Я снова перевел взгляд на сидящего у стены главаря.

— Так ведь работали?

— Примерно… — с мрачной гордостью подтвердил Пахан и тут же получил от Кузьмича увесистый подзатыльник чисто на ветеранском рефлексе.

— Теперь главное, — я сделал шаг назад к Пахану, отчего тот аж вжался лопатками в сырую каменную кладку. — Прямо сейчас у вас кто-то сидит в заложниках. Так?

Цифра страха на системной плашке мгновенно подскочила до восьмидесяти четырех процентов.

— Сколько их там? Молчи, я и сам прекрасно посчитаю. Двое… четверо… шестеро. Стоп. Именно шестеро. Охраны при них тоже негусто. Двое… трое. Трое охранников.

Как же хорошо иметь дело с людьми, которые совершенно не умеют сдерживать свои эмоции. Правда, здесь помог эффект неожиданности — думаю, после сегодняшнего дня в преступных кругах пойдёт слушок, что Морн умеет читать мысли.

— Теперь главное, где именно вы их держите?

Пахан сжал зубы намертво, твердо намеренный унести эту тайну в могилу. Местность я знал паршиво, поэтому просто коротко мотнул головой в сторону сержанта.

— Сержант, зачитывай мне подряд все заброшки и глухие углы Жаровска, которые знаешь. А ты, Пахан, просто сиди и слушай.

Семёнов мгновенно включился в игру и начал неторопливо перечислять городские трущобы, пока я внимательно въедался взглядом в цифры перед глазами.

— Нижние причалы, соляные амбары, скотные ряды, старый рунный цех…

— Стоп, — перебил я сержанта на полуслове, когда цифра страха на плашке полыхнула до предела и тут же свалилась до семидесяти девяти процентов.

— Прохоровский рунный цех, — с искренним наслаждением уточнил Семёнов. — Тот, что на самом краю восточных пустырей. Там ещё при прошлых хозяевах нестабильные артефакты фонили, вот его к черту и забросили. Десять лет пустой стоит, идеальное место для всякой мрази.

— Да что ж ты за тварь такая… — почти с глубоким уважением выдохнул Пахан, глядя на меня снизу вверх абсолютно диким, налившимся ужасом взглядом.

А дальше я имел исключительное удовольствие наблюдать, как на моих глазах окончательно просыпается местный гарнизон, которому впервые за долгое время дали нормально работать по реальной цели.

Семёнов развернулся во всю ширину своей служебной власти, и быстро выяснилось, что ширина эта самая что ни на есть государственная. Сержант мгновенно раздал короткие, злые команды, и всего через какую-то четверть часа возле Прохоровского цеха собралось добрых полсотни гвардейцев, поднятых по боевой тревоге.

Ребята действовали жестко и без лишних реверансов. Тяжелые дубовые ворота вынесли буквально с одного сокрушительного удара притащенного тарана. Вся местная охрана, состоявшая из троих заспанных мордоворотов, мгновенно бросила оружие и упала мордами в грязь. Даже подраться не получилось.

Но всё легкое хмельное веселье моментально испарилось, стоило нам спуститься в подвал.

Запах сырости, плесени и давно не мытых тел ударил в нос у первой же огромной клетки. Это было не временное деревянное заграждение, а монументальное сооружение из толстого корабельного железа с испачканной соломой на холодном каменном полу.

Внутри заперли шестерых измождённых, до полусмерти запуганных людей. Молодой парень в остатках некогда дорогого, а ныне изорванного камзола, сразу начал просить о помощи. Совсем молодая девушка лет двадцати при виде ярких гвардейских фонарей в ужасе забилась в самый дальний угол. Рядом молча сидели двое забитых подмастерьев, пожилой приказчик с абсолютно погасшим взглядом и совсем ещё юный мальчишка лет пятнадцати, дрожащий от каждого громкого звука.

— Гусятников… — потрясённо выдохнул кто-то из гвардейцев, высоко поднимая фонарь к лицу парня в изорванном камзоле. — Пётр Гусятников, первой гильдии купца сын. А его батька полтора месяца всем уши прожужал, будто парень уехал по торговым делам в столицу. Вот значит, какие у него тут торговые дела.

— А это Шелеховых