Пулеметчик Федя - Павел Смолин

Стрекот из-за деревьев. Ближе.

Головной вышел из-за поворота.

Ехал медленно, боком, метров девяносто. Водитель в каске и очках смотрел вперёд. Пулемётчик в коляске сидел без каски, локти на борту, курил, оставляя за мотоциклом шлейфик дыма.

Второй и третий стрекотали в лесу.

Я подвёл мушку под пилотку курящего и подождал, пока след от бочки останется у него за спиной.

Очередь. Четыре. ДП бил мягче и медленнее, чем я привык, как будто кто-то стучал в дверь ладонью. Пулемётчик упал вперёд, на свой пулемёт. Водитель дёрнул руль, мотоцикл вильнул, я дал ещё четыре, он лёг в осоку на бок, а водитель остался под ним.

Второй вылетел из-за поворота на газу. Увидел первого в осоке, ударил по тормозам, встал — боком. Пулемётчик в коляске уже разворачивал дугу.

Длинная. Восемь, десять, по коляске, потом по водителю. Щёлк. Пусто.

— Диск!

Сверху щёлкнуло, рука Вятки ушла с крышки, и пулемёт снова стал тяжёлым.

Третий не вышел. Мотор взвыл, стрекот ушёл в лес, дальше, дальше.

В небе с возмущенным клекотом летел аист. Снова стало слышно комаров.

— Всё? — спросил лейтенант. Винтовка так и стояла упёртой в корень.

— Всё. Ненадолго. Вятка, за мной, быстро!

Первые двое лежали, как легли. Водитель второго сидел, привалившись к колесу, держался за живот и смотрел на меня. Молодой. Он что-то сказал, тихо, по-своему.

— Вятка. Пулемёт снимай. Ленты. Всё, что есть.

— Ну.

Он полез в коляску. Я пошёл к первому мотоциклу. Сзади хлопнула трёхлинейка, один раз. Я не обернулся.

Через десять минут на брезенте лежало: два пулемёта, чёрных, тяжёлых, в чужом масле; три коробки лент и два барабана по пятьдесят; сумка с гранатами на длинных ручках; две каски; три банки с надписью, которую я прочитать не мог; фляга, которую Вятка понюхал и одобрил.

И мотоцикл. Второй. Целый. С коляской.

Мы подкатили его к соснам. Лейтенант посмотрел на мотоцикл. На бочку в орешнике. На меня.

— Довнар, вы водить умеете?

— Разберусь.

— Вы «разберусь» уже говорили. Про бочку.

— И доехали же.

— Мы доехали до немцев.

— Так война — тут главное до врага добраться.

Вятка засопел.

Лейтенанта посадили в коляску. ДП — ему на колени, оба немецких — к ногам. Ленты — Вятке за спину, вместе с коробкой. Он сел сзади, и мотоцикл присел так, что коляска приподнялась.

— Вятка, ты полегче быть не мог?

— Мамка не могла.

Бочку оставили. Вятка оглянулся на неё с сожалением.

Гул за спиной стал ближе. И стрекот, третий, тоже. Возвращался.

Я ударил по стартеру. Завёлся с полоборота.

— Товарищ лейтенант, держитесь, но штабное имущество держите еще крепче.

— Довнар, это тушёнка.

— Вот я и говорю.

Вятка обхватил меня сзади так, что я не мог вдохнуть.

— Ну что, Федь. Живём?

— Живём.

Я дал газу.

Три с половиной диска. Три ленты чужих. Тридцать два до Немана.

Глава 2

Просека кончилась через три километра. Дальше мотоцикл шёл по колее лесовозной дороги, и колея была такая, что коляска с лейтенантом взлетала на каждом корне.

— Довнар.

— Товарищ лейтенант.

— Тушенка скачет все сильнее.

Я оценил, но трясти ногу лейтенанта поменьше нельзя:

— Тише не могу, сзади стрекочет.

Сзади не стрекотало уже минут десять. Я это знал, лейтенант это знал, Вятка сзади сопел на каждой кочке.

— Довнар, он отстал.

— Он не отстал, он за друзьями поехал. Друзья на грузовиках. Грузовики по лесу не ходят. Значит, идём по лесу, пока лес есть.

— А потом?

— А потом лес кончится.

Лес кончился ещё через два километра. Колея вышла на опушку, и дальше была картошка — ровная, зелёная, до самой деревни. Деревня стояла на пригорке: хаты серые, крыши соломенные, над одной — аист на колесе, ещё один. Между нами и деревней — ни души.

Я заглушил мотор.

Тишина. Комары. Далеко слева, за деревней, что-то ухнуло — один раз, глухо, как дверь в подвале.

— Костёл видите? — спросил лейтенант, разворачивая карту на коленях.

— Вижу. — Белый шпиль торчал за крышами.

— Это Ятра. Значит, мы правее, чем я думал. — Он повёл карандашом. — Неман — вон там, за деревней. Восемь километров. Мост вот здесь, у Щорсов.

— Мост нам не надо.

— Почему?

— Потому что мосты сейчас у всех одни и те же, товарищ лейтенант. Кто первый приехал, того и мост. А приехали не мы.

Вятка за спиной потянулся, и мотоцикл качнуло.

— В деревню? — спросил он.

— В деревню. Только не на этом. — Я слез. — Вятка, ты с лейтенантом здесь. Пулемёты под брезент. Если что — лейтенант командует, ты сопишь.

— Я и так соплю.

— Вот и не останавливайся.

Лейтенант посмотрел на меня поверх очков.

— Довнар, а если в деревне немцы?

— Тогда я вернусь быстрее, чем ушёл. Пулеметчики, товарищ лейтенант, бегают лучше, чем стреляет, а если кто иное скажет — не верьте.

— Это неправда, — сказал Вятка.

— Вот видите, — развел я руками, взял трехлинейку Хомы и пошел по картошке.

Мужик стоял у крайней хаты, у колодца, и смотрел, как я иду. Не прятался, не махал. Стоял, опершись на журавль, в кепке, в пиджаке поверх рубахи, лет сорока пяти, с усами и лицом, которое ничего не выражало. Рядом с ним на срубе стояло ведро.

Я подошёл. Он подвинул ведро.

— Пей, солдат.

Я напился. Вода была ледяная, с привкусом железа.

— Немцы были? — спросил я.

— Утром. Три мотоцикла. Проехали, не останавливались. — Он посмотрел мимо меня, на лес. — Обратно проехало два. Быстро ехали.

— Ну и ладно.

— Ну и ладно, — согласился он.

Мы помолчали. Он рассматривал меня, не торопясь, сверху вниз, как смотрят на лошадь, которую не собираются покупать, но всё равно интересно.

— Откуда сам?

— Заболотье. Бобруйские.

— Знаю. — Он кивнул. — Далеко тебе.

— Ничего, я не спешу.

— Спешишь, — не поверил он.

Я поставил ведро на сруб.

— Мне на Неман надо. Не через мост.

— Через мост тебе не надо, — согласился он. — Там ихние с обеда стоят. Пушку поставили. — Он показал подбородком за хаты. — По дороге до Щорсов, а перед самой деревней, где ольха, — направо, тропой. К вечеру выйдешь на брод. Там коровы ходят, там и ты пройдёшь. Вода по пояс.

— Спасибо.

— Не за что. — Он не сдвинулся с места. — Патронов нет лишних? Винтовочных.

— Зачем?

— От бандитов. Мало ли кто теперь по лесу пойдёт.

Я посмотрел на него. Он на меня.

— Че бы нет, — пожал я плечами и подарил деду обойму.

— Благодарствую, — убрал он в карман. — Живы будете — свидимся. Ты как звать?

— Пулемётчик Федя.

— Бригадир Костюк. — Хмыкнув в усы, отзеркалил он, наконец отпустил журавль и взял ведро. — Демьян. Бригадиром