Тень твоих крыльев - Мика Моник

И усмехнулся.

Что ж. Неплохо.

Я поднялся на ноги, расправил крылья. Чёрные перья с синим отливом вспыхнули в сером свете, как обсидиан. За спиной, насколько хватало глаз, тянулся мёртвый, пепельный мир. Где-то вдалеке, за гребнем, горел одинокий холодный огонёк. Цитадель. Или то, что от неё осталось.

Я провёл языком по зубам. Вкус был новый: металл, дым и лёгкая, едва уловимая сладость. Вкус свободы.

О Вере я больше не думал. Нет, правда. Там, на пляже, у меня сердце рвалось из груди от одного её взгляда. А здесь, в пепле, оно билось ровно. Спокойно. Так, как должно биться сердце того, кто понял одну простую вещь: любовь — это просто красивая ловушка. И я в неё уже не сунусь.

Она выбрала свет. Пусть остаётся со своим светом. Я выбрал тьму.

Я выпрямился. Поправил манжеты. Чёрный костюм сидел идеально, будто его шили с меня. Будто он всегда был мой.

— Ну что, Предел, — сказал я вслух, глядя на серый горизонт. — Показывай, где у вас тут развлекаются.

И пошёл вперёд, не оглядываясь. Пепел хрустел под ногами, как битое стекло. А за спиной, в серой дали небес, медленно растворялся последний осколок моего старого света.

Я ему не мешал.

Глава 1

Глава 1

Майя

Утро началось с того, что солнце нагло залезло мне под веки и устроило там вечеринку. Я зажмурилась, перевернулась на другой бок, но было поздно: сон уже ушёл, оставив вместо себя тёплое, ленивое предвкушение. Июнь. Почти каникулы. Ещё один экзамен, одна защита — и впереди целое жаркое лето, от которого пахло черешней, речной водой и свободой.

Я потянулась так, что хрустнули плечи, и улыбнулась потолку. Честно, жизнь была хороша. Нет, даже лучше, чем хороша. Учёба шла ровно, мама звонила каждый вечер, папа по-прежнему проездом подкидывал наличные с завидной регулярностью, хотя сам жил в другом городе. А ещё был Алекс.

При мысли о нём я снова улыбнулась, как дурочка. Алекс. Солист университетской рок-группы, белая шевелюра, улыбка на миллион и привычка смотреть на меня чуть дольше, чем положено простому однокурснику. Весь факультет знал: если у кого-то и есть шанс, то у меня. Оставалось совсем чуть-чуть. Один удачный вечер, один разговор — и, возможно, это лето я запомню не только по зачётам и хорошим оценкам.

Рядом, на соседней кровати, заворочалась Лера. Каштановые волосы разметались по подушке, как водоросли по воде, одеяло сбилось в ногах. Она вернулась под утро — я слышала, как она кралась в комнату, стараясь не шуметь, и хихикала в кулак. Последний экзамен вчера у неё явно плавно перешел в прогулку с друзьями.

— Ты опять гуляла до рассвета? — спросила я шёпотом, но она только пробормотала что-то неразборчивое и натянула подушку на голову.

Я хмыкнула и потянулась к телефону.

И вот тут всё началось.

Экран мигнул. Потом ещё раз. Потом задребезжал так, будто ему пришла зарплата за все пропущенные месяцы. Уведомления сыпались одно за другим, как горох из порванного пакета.

«Стипендия аннулирована. Академическая задолженность…».

Что?

Я села, протёрла глаза, перечитала. Буквы не изменились. Стипендия. Аннулирована. Академическая задолженность.

Смешно. У меня? Задолженность? Я, между прочим, закрыла последнюю сессию так, что преподавательница по анатомии вслух сказала «наконец-то у кого-то мозги на месте». Я та самая Майя, которая сдаёт всё с первого раза, у которой конспекты просит половина потока и которой пророчат красный диплом.

КАКАЯ ЗАДОЛЖЕННОСТЬ?

Я пролистнула дальше. Второе письмо.

«В связи с графиком комиссии защита курсовой переносится на день раньше».

Третье.

«Экзамен по анатомии переносится на завтра. Явка обязательна».

Я смотрела на экран и медленно понимала, что где-то наверху кто-то очень старательно переключает мою жизнь с режима «успешная студентка» на режим «героиня трагикомедии». Завтра. Экзамен и защита. В один день. А я-то планировала сегодня как раз ничего не делать, кроме как сиять в сторону Алекса.

Ладно. Спокойно. Дышим. Паника — не наш метод.

Деньги. Я полезла в приложение банка. На счету, после последнего списания, оставалась сумма, которой хватило бы разве что на кофе. Без стипендии я, конечно, не умру: папа привозил деньги наличными, он не доверял картам. Наличные слава богу были в моей комнате, в конверте, который я с умным видом засунула под матрас. Хотя… стоп.

Я подняла матрас. Пусто. Перевернула подушку. Пусто. Заглянула в ящик тумбочки, под книги, в карман зимней куртки, в косметичку.

Конверта не было.

Вот теперь мне стало по-настоящему весело. Не тем весельем, когда смеёшься, а тем, когда смеёшься, потому что иначе закричишь.

Таисия.

Больше некому. Таисия Романова, дочь директора, с её фарфоровой улыбкой, шёлковыми волосами и талантом портить мне жизнь ровно в тот момент, когда всё начинает складываться. Я видела её на прошлой неделе возле деканата: она стояла, прижав телефон к уху, и улыбалась уголком рта, как улыбаются люди, которые только что придумали что-то очень нехорошее. Тогда я не придала значения. Зря.

— Лера! — я вскочила и потрясла её за плечо. — Лера, вставай. У меня конверт с деньгами пропал. Ты его не видела?

Она приоткрыла один глаз, второй, сфокусировалась на мне, как кошка, которую вытащили из-под батареи.

— Какой конверт?

— Белый. Под матрасом. С деньгами от папы.

— Майя, — она села, зевнула, — я всю ночь была на этом… на встрече. Я не трогала твой матрас. Ты же знаешь, я туда даже смотреть боюсь.

И то правда. Лера была единственной, кому я доверяла без оглядки. Она не стала бы.

Оставалась одна кандидатура. Та самая, с белыми волосами и папой-директором.

Я сжала кулаки, посмотрела на своё отражение в тёмном экране телефона. Растрёпанная, злая, с горящими глазами.