Эволюционер из трущоб. Том 17 - Антон Панарин

Сбросив Водопьянова с плеча, я понял, что он выглядит не лучше. Губы посинели, кожа приобрела восковой оттенок. Из носа текла струйка крови, капала на снег, оставляя тёмные пятна. Вены, такие же синюшные, как у Шереметева, покрывали его руки, ползли вверх по предплечьям, скрывались под рукавами мундира. Он посмотрел на меня мутным взглядом, попытался что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался хрип, захлёбывающийся, булькающий.

— Лысик, ты ошалел? Нам ещё с тобой дуэль дуэлить и свадьбу играть. Кто поведёт Венеру к алтарю? А ну, не смей подыхать, — рявкнул я и увидел на губах Водопьянова измученную улыбку.

Они умирали. Превращались в нежить прямо на глазах, заражённые той зелёной дрянью, которая накрыла побережье. И если они превратятся здесь, в Хабаровске, то заразят всех остальных, начнётся эпидемия, которую невозможно будет остановить.

Я не думал, не взвешивал варианты, действовал инстинктивно. Потянулся к мане. Земля задрожала, раскололась, из трещин вырвались каменные блоки, поднялись вверх, выстроились в ряд, образуя купол высотой в десять метров, толщиной в два, без единой щели, без ворот, без выхода. Я создал карантинную зону. Тюрьму. Могилу для всех нас.

Гвардейцы замерли, увидев неприступный каменный барьер, выросший за секунды. Отрезавший их от внешнего мира. Они переглянулись, кто-то побежал к стене и принялся барабанить по ней кулаками в надежде найти выход, но выхода не было.

— Что происходит⁈ — заорал один из офицеров, подбегая ко мне. — Михаил Константинович! Почему вы закрыли нас⁈ Мы ведь…

Другие гвардейцы подхватили крик, начали возмущаться, требовать ответов, толпиться вокруг меня. Тыкать пальцами в стену. Паника нарастала. И тут раздался истошный вопль, заставивший всех замолчать и обернуться.

В центре плаца стоял гвардеец, молодой парень лет двадцати, схватившийся обеими руками за голову. Он раздирал ногтями кожу на лбу, щеках, шее. Его глаза безумно метались из стороны в сторону, рот раскрылся в беззвучном крике, изо рта полилась пена, смешанная с кровью.

На теле проступили синюшные вены, такие же, как у Шереметева и Водопьянова, они расползлись за секунды, покрыли лицо, шею, руки. Кожа начала гнить на глазах, вздуваться волдырями, лопаться, обнажая мышцы, которые тут же чернели.

Гвардеец перестал кричать, замер на мгновение, и когда поднял голову, его глаза светились зловещим зелёным светом. Тем самым, что я видел у мертвецов на побережье. Он больше не был человеком. Разум угас, осталась только жажда крови и желание убивать всё живое.

Он бросился на ближайшего гвардейца с такой скоростью, что тот не успел среагировать. Зубы вгрызлись в горло, разорвали артерию, кровь хлынула фонтаном, забрызгала снег и лица стоящих рядом. Жертва захрипела, попыталась оттолкнуть нападающего, но тот не отпускал, продолжал рвать плоть, глотать куски мяса, пока жертва не обмякла.

Мертвяк посмотрел на собственные руки, облизал окровавленные губы. Затем поднёс руку ко рту, вгрызся зубами в вену на запястье, разорвал кожу, мышцы, артерию. Зеленоватая кровь хлынула фонтаном, заражая всех, на кого попадала. Он высоко поднял руку, направив поток на стоящих вокруг гвардейцев, разбрызгивая токсичную кровь во все стороны.

Капли попали на лица, шеи, руки пятерых бойцов, стоявших в радиусе трёх метров. Они вскрикнули, отшатнулись, попытались стереть кровь, но было поздно. Зараза уже проникла через кожу. Синюшные вены проступили на их телах за секунды, кожа покрылась гнойниками, вздулась, начала лопаться. Они упали на землю, заорали от боли, корчились, дёргались, рвали на себе одежду, плоть, пытаясь выцарапать заразу, попавшую в тело.

Их крики были нечеловеческими, полными такого ужаса, такой агонии, что даже закалённые в боях гвардейцы отступили на пару шагов назад, побледнев. Плоть слезала с заражённых лохмотьями, обнажая кости, мышцы, внутренности, которые гнили на глазах, разлагались так быстро, что воздух наполнился невыносимой вонью, от которой слезились глаза и першило в горле.

— А вот и начало конца… — тихо прознёс я, потянувшись к мане.

Если зараза распространится дальше, мы все погибнем за считанные минуты. Превратимся в орду нежити, которая вырвется из карантинной зоны и сожрёт весь Хабаровск.

Я шагнул вперёд, оттолкнув замершего в ступоре гвардейца, и выплеснул волну холода из ладоней. Температура упала мгновенно, зараженные покрылись инеем. Лёд сковал их тела за доли секунды, заморозил плоть, кровь, кости, превратил в ледяные статуи, застывшие в агонии. Крики оборвались, наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием выживших.

Ледяные статуи светились изнутри зеленоватым светом, который намекал на то, что как только лёд растает, мертвецы снова ринутся в бой. Я развернулся к толпе гвардейцев и увидел тысячи напуганных лиц, смотрящих на меня.

— Вы видели, как быстро распространяется заражение! Если хоть один из мертвяков проберётся вглубь Империи, то все, кого вы когда-либо любили, умрут! — заорал я, обводя взглядом каждого. — Если хоть кто-то из вас попытается вырваться отсюда, то я убью его собственными руками! Поймите, что все мы потенциально заражены. Все, кто был на побережье, могут нести в себе заразу, которая превращает людей в нежить! Поэтому вы останетесь здесь, пока я не найду способ вас вылечить.

Гвардейцы замерли, переваривая мои слова. Некоторые побледнели, другие покраснели от ярости, третьи упали на колени, закрыв лица руками. Они были обозлены, напуганы, но противиться не решались, понимая, что я не блефую, что действительно убью каждого, если потребуется.

Глава 13

Я оставил толпу и направился к Серому, Юрию, Артуру и Лешему, стоящим в стороне. Вены на их руках и шеях вздулись, проступили под кожей синеватыми линиями. Их тоже накрыла зелёная дымка на побережье, но в отличие от Шереметева, Водопьянова и Трубецкого они не выглядели умирающими.

— Вы как? — спросил я.

— Кости ломит как при простуде, а в остальном всё отлично, — пожал плечами Леший.

— Аналогично, — подал голос Юрий.

Серый и Артур кивнули, подтверждая, что и у них такое же самочувствие.

— Регенерация… — задумчиво проговорил я.

Регенерация. У них была доминанта регенерации, которую я передал. И сейчас эта доминанта сражалась с заразой, замедляла распространение, возможно, даже побеждала, если дать ей время. Но даже если регенерация помогает… где мне взять столько доминант, чтобы спасти каждого бойца? Тысячи людей заражены, миллионы заразятся, а у меня нет ресурсов, чтобы передать регенерацию всем.

Я посмотрел на толпу гвардейцев, на Шереметева и Водопьянова, медленно умирающих, на замороженные статуи. Практически все, кто находится под куполом, обречены, и я ничего не могу сделать, чтобы их спасти.

Телефон завибрировал