Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

Организаторы собрания возмутились:

– Ты кто по социальному происхождению?

– Меня зовут Уюньцигэ! Я прохожу совершенствование в педагогическом институте, монголка по национальности.

– Почему фамилия Уюнь? Судя по фамилии у тебя характер не из мягких! Какой бы ты ни была национальности, у тебя спрашивают о происхождении!

– Из крепостных!

То, как она твердо, словно утес, стояла на помосте, напомнило мне фильм «Баоэр Кэчацзинь», в котором есть незабываемый кадр, когда близкая боевая подруга Баоэр Анна также твердо стояла на помосте.

Кре-пост-ная!

Какое может быть еще происхождение, кроме крепостной, к которому можно испытывать глубочайшее уважение?

Из кре-пост-ных! Какое благородное происхождение! Если бы она сказала, что она дочь короля или президента, мы и то не смотрели бы на нее с таким благоговением.

Из кре-пост-ных! Какое высокое происхождение среди красных! Позавидует даже мертвый!

Она сразу в моем сердце стала великой.

Это поразило всех, все молчали.

– Тогда то, что ты сказала, есть измена своему классу, я торжественно объявляю, что ты не тот человек, которого следует приветствовать, прошу! – сурово, но справедливо дала ей намек удалиться ведущая собрания. Монголка осторожно положила микрофон и, высоко держа голову, сошла с помоста.

Настроение у всех неожиданно было испорчено, атмосфера стала не такой жаркой, как прежде. Впоследствии факты подтвердили, что эта дочь крепостного, пожалуй, была права. Так как огромный поток отправляемых в Пекин телеграмм никогда не находил отклика многоуважаемого председателя Мао. Может быть, ему не понравилось то, что мы предлагали перенести в Пекин красную звезду Кремля, а заодно и мавзолей Ленина? А может быть многоуважаемый председатель Мао считал, что условия для развертывания мировой революции еще не созрели?

Хорошо, что пришло время вручать нарукавные повязки хунвэйбинов, и прекрасная революционная атмосфера восстановилась.

Подняли государственный флаг. Оркестра для исполнения песни «Алеет Восток» не было, пришлось включить магнитофон, эффект, конечно, снизился.

Один за другим безупречные «красные», сопровождаемые множеством глаз учащихся всех школ, поднимались на помост и обеими руками принимали красные повязки.

– Лян Сяошэн!

Сидевший рядом со мной Ван Вэньци толкнул в бок:

– Тебя!

Я с тяжелыми мыслями о «дьявольском отродье, с тревогою в душе поднялся на помост. Как и все предыдущие обеими руками хотел взять красную нарукавную повязку, а в ушах зазвенело: «Ты – щенок приверженца контрреволюционной религиозной секты!»…

Гневный голос накрепко приковал меня к помосту, руки, протянутые за повязкой хунвэйбина, омертвели, хотят взять и не могут.

Вручавший повязки, видя такое мое состояние, сам надел ее мне на руку.

«Посмотрите, как он сильно взволнован! В этот момент у него в душе тысячи слов, которые он хотел бы передать председателю Мао. Но он так взволнован, что не может выговорить ни одного слова! Хунвэйбин – это такая честь для нас красных! Это также организация по защите председателя Мао, в которую должны изо всех сил стремиться вступить все красные из нашего окружения!» – донесся из динамика хорошо поставленный голос девушки с богатой палитрой чувств.

Только тут я сообразил, что не было никакого гневного выкрика, это была моя слуховая галлюцинация, которая меня так взволновала и потрясла.

О, небо! Сжалься надо мною, спасибо, что это была только галлюцинация!

Я действительно был крайне потрясен!

Я разволновался до такой степени, что невозможно передать на словах. Повернувшись, я, сметенный душой, еще не пришедший в себя, дрожащими губами прокричал здравицу:

– Да здравствует председатель Мао! Пусть здравствует миллионы лет председатель Мао!

На помосте и около него мне вторили.

– Да здравствует председатель Мао! Пусть здравствует миллионы лет председатель Мао!

А через динамик той девушкой бесконечно повторялись слова песни:

Подними голову, взгляни на Полярную звезду,

А сердцем будь с Мао Цзэдуном…

На помосте и около него вслед за ней уже все скандировали этот отрывок из песни.

Учащийся, руководивший церемонией вручения повязок хунвэйбина, скандируя вместе со всеми, подошел ко мне, взял меня за руку, на которую раньше надел мне повязку хунвэйбина, крепко сжал ее и поднял вверху.

И тогда снова начались возгласы и лозунги:

– Да здравствуют хунвэйбины!

– Хунвэйбины – всепокоряющи! Хунвэйбины непобедимы. Такую обстановку, такую атмосферу, такой высокий накал не мог создать даже генерал, раздающий титулы!

Я, как мелкий актеришко, больше всего боялся, что только сойду с помоста, как сразу утрачу воинственность и чрезвычайную гордость, которую мне принесла повязка хунвэйбина.

Она была прямо-таки орденом железного креста, означавшим, что ты своей славой приумножил славу своих прародителей. В то же время она для меня стала тем, что в любое время и где угодно можно потерять. Если однажды я лишусь ее, это будет равнозначно тому, что я одновременно потеряю место в среде красных, метла сметет меня в кучу «семи черных». Возможно, навсегда. Возможно, это коснется моих сыновей и внуков.

Стоит подумать об этом, как человек совершенно падает духом, испытывает нестерпимую боль.

Я снова расстроился, снова стал бояться.

Я убедился, что если в западных странах средних веков за большие деньги можно было купить аристократическое звание, то в современном Китае многие охотно купят красное происхождение, даже если придется разориться или продать сыновей и дочерей, а если таковых нет, то – собственную кровь, собственные глаза.

Сколько же может стоить бедняцкое происхождение? Во сколько раз крепостное происхождение дороже княжеского?

А людей типа профессоров, учителей, писателей, деятелей искусства по семейному происхождению или по положению готовы выбросить на улицу, миллионы человек могут пинать их, и никто не протянет руку.

Китайских экономистов, по существу, было немного, можно сосчитать по пальцам одной руки, и все они были разгромлены. Поэтому не нашлось человека, который, пользуясь экономическими критериями, предложил бы центральной руководящей группе по делам культурной революции вновь сформированного кабинета министров издать специальный закон купли-продажи семейного происхождения и семейных биографий, определяющий, сколько стоит происхождение бедняка или рабочего, сколько стоит семейная биография чистейшего рабочего пятого или восьмого поколения. Установить государственные или согласованные цены и порядок уплаты: в один прием или в рассрочку. В многочисленных политических движениях это заслуживало бы поощрения, можно было бы выдать премию. Вот было бы хорошо! И торговля бы шла, и в процессе многих политических движений продолжалось бы вычленение контрреволюционеров и буржуазии. Разве не торговля принесла расцвет жителям побережий четырех морей и стала источником богатства для населения трех рек? Государственная казна получила бы возможность непрерывно пополняться, «революция» заботилась бы только о своих делах. Ну разве это не мечта?

Я не помню, как сошел с помоста, как вернулся