У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

следует выяснить обстоятельства гибели Стоуна. Посланцы рассказали, что капитан захватил двух их соплеменников, связал и заставил указать путь к нужной ему реке. Достигнув ее, он со своими людьми убил проводников. Сам Стоун и его команда погибли во время взрыва на пиннасе, в котором они, пекоты, неповинны. Индейцы, писал Уинтроп, были так искренни, повествуя об этой истории, что им трудно было не верить.

Однако в магистрате решили не упускать случая, чтобы проучить «дикарей». От них потребовали выдачи подозреваемых в убийстве для расследования дела. При исполнении этого условия обещали установить мирные отношения, если пекоты в знак мира доставят в колонию 400 федземов вампума[232], 40 бобровых и 30 шкур других животных, а также предоставят колонистам полную свободу действий на р. Коннектикут. Было составлено соглашение, подписанное обеими сторонами[233]. «Таким образом будет установлен мир с ними и дружественная торговля, но это не влечет за собой обязательства защищать их», — резюмировал Уинтроп (У, I, 140)[234].

Едва ушли пекоты, стало известно о появлении у Роксбэри отряда наррагансетов, которых колонисты приняли за военных перехватчиков. Однако то были просто охотники. Во время переговоров они высказали предположение, что большой взнос, обещанный пекотами ради заключения мира с англичанами, рассчитан на то, чтобы последние часть этого взноса передали наррагансетам, с которыми пекоты хотят таким способом примириться. Колонисты никак не реагировали на это заявление индейцев, но с удовлетворением выслушали их заверение в том, что мирные отношения наррагансетов с Массачусетсом нерушимы.

Иначе говоря, ничем не поступившись, англичане могли рассчитывать на приобретение вампумов и дорогих мехов, на безопасность своих границ. Тем не менее проповедник Джон Элиот из Роксбэри осудил заключение мира с пекотами. Жители его поселка поддерживали добрые отношения с индейцами Массачусетса, которых теснили пекоты. Но осуждение было вызвано не столько сочувствием к соседям-индейцам, сколько возмущением авторитарной политикой магистрата. Элиот заявил, что магистрат не правомочен заключать мир или объявлять войну без санкции «народа» (У, I, 142). Проповедь священника по этому поводу послужила толчком к выражению недовольства деятельностью магистрата вообще. Оно копилось с того момента, когда ассистенты урезали права депутатов на сентябрьском собрании с помощью теории «отрицательного голоса»: «Народ начал в связи с этим делом высказываться против нас», — тревожился Уинтроп (У, I, 142).

Ассистенты, как обычно, вызвали на выручку Коттона. Его просили воздействовать на Элиота. Отправляясь в Роксбэри, он взял себе в помощники священников Томаса Гукера и Джозефа Велда. По свидетельству Уинтропа, Элиот признал свою ошибку. Но это было не совсем так. Проповедник частично уступил, согласившись, что «магистрат может заключать договоры plebe inconsulto»[235], но «только в случае заключения мира, чтобы народ не был вовлечен в войну» (У, I, 142). В вопросе объявления войны он остался непреклонным, а заключение мира, считал он, требовало последующего утверждения его Общим собранием.

На том же заседании магистрата, на котором стало известно о нежелательной проповеди Элиота (27 ноября), обсуждался вопрос о том, что Роджер Уильямс, священник из Сейлема, как записал Уинтроп, «нарушил данное нам обещание не высказываться публично против королевского патента, не говорить о том, что мы совершаем большой грех, претендуя на право распоряжаться землей всей страны, и не называть, как он делает обычно, английские церкви церквами антихристианскими. Мы направили ему предписание явиться на следующее заседание магистрата» (У, I, 142).

Последнее важное событие 1634 г. — собрание бостонцев, состоявшееся 11 декабря. Описание этого события автором «Журнала» ярко отражает характер взаимоотношений между «аристократами» и остальными фрименами, является примером того, как «аристократы» использовали Священное писание для достижения своих политических целей и получения материальных выгод. Поэтому позволим себе привести сравнительно большой отрывок.

«Сегодня, после проповеди, жители Бостона встретились, чтобы избрать семь человек, которые должны были разделить между ними землю. В результате тайного голосования оказались неизбранными м-р Уинтроп, Коддингтон и другие ведущие колонисты; избранными оказались только один из старейшин и один дьякон, а остальные — из людей низшего сорта; при этом м-р Уинтроп имел на один или два голоса больше, чем один из них. Избиравшие поступили так, боясь, что более богатые не станут наделять тех, кто беднее, большими участками земли, а скорее оставят значительную часть земли свободной — для вновь прибывающих и для общественных нужд, в полезности чего для города их часто убеждал м-р Уинтроп; м-р Коттон и некоторые другие сочли выборы оскорбительными, поскольку не были избраны члены магистрата; м-р Уинтроп отказался считать себя избранным, имея всего два преимущественных голоса, и заявил, что, хотя со своей стороны он не считает себя лично оскорбленным и не сомневается в хорошем к себе отношении остальных, все же очень огорчен тем, что Бостон окажется первым городом, который пренебрег членами магистрата, что особенно несправедливо в отношении м-ра Коддингтона, ратовавшего всегда за увеличение участков. Он привлек и другие доводы против результатов состоявшихся выборов, стремясь устранить столь вредный прецедент. После того как м-р Коттон, взяв слово, доказал им, что по воле Господа израильтяне поручали подобные дела своим старейшинам и что соответственно было бы правильнее избрать в данном случае людей из их числа и т. д., остальные согласились провести новые выборы, назначенные на день следующей проповеди» (У, 1, 143–144).

Объясняя позицию «аристократов», Уинтроп писал: «Причина, почему некоторые не хотят, чтобы люди имели в районе бухты больше земли, чем они могли бы освоить в определенный разумный отрезок времени, основывалась частично на стремлении предотвратить пренебрежение ремеслами и другими наиболее важными занятиями, а частично на желании иметь возможность наделить землей тех, кто приедет позже; было бы весьма вредно для сообщества, если бы люди были вынуждены отправляться за землей куда-то далеко, в то время как другие не имели бы возможности использовать свою землю, а только радовали бы ею свой глаз» (У, I, 144). В выводах Уинтропа был свой резон. Но не против этих доводов восстали «люди низшего сорта». Этими доводами в значительной мере прикрывалось существовавшее и развивавшееся неравенство в сфере земельных отношений, а также намерение «аристократов» использовать других колонистов в качестве работников.

Точное выяснение земельных отношений в Массачусетсе того времени — дело весьма сложное, поскольку первоначальная стадия процесса наделения землей в колонии отражена не очень четко в доселе поднятых и известных нам документах. В общем виде, суммируя имеющиеся в нашем распоряжении данные, картина представляется следующей.

Дорчестерцы, а потом члены экспедиции Эндикотта и следующей экспедиции пуритан просто занимали приглянувшуюся им землю или вытесняли с полюбившихся им земель индейцев. Об этом, как мы помним, свидетельствовал Э. Джонсон. Об