Образ женщины в искусстве. Как менялся идеал красоты от Нефертити до Марлен Дитрих - Дарья Оскин

Уильям Холман Хант. Пробудившийся стыд. 1853. Британская галерея Тейт. Лондон. Англия

Интерьер написан с педантичной точностью и наполнен символами, которые современники Ханта могли легко расшифровать. На полу – клубок ниток, скатившийся с колен девушки: символ спутанной, потерянной жизни. Под пианино – брошенный нотный лист с песней Томаса Мура Oft in the stilly night, меланхолической мелодией о потерянной невинности и сожалении о прошлом. На стене – картина с библейским сюжетом «Адам и Ева после изгнания из рая», напоминающая о падении и утрате чистоты. Даже сад, виднеющийся за окном, – символ возможности расцвета, нового начала.

Картина произвела сильнейшее впечатление на современников, так как предлагала зрителю не столько эстетическое удовольствие, сколько своего рода нравственное испытание, заставляя задуматься о собственной жизни.

Джон Эверетт Милле (1829–1896) – самый молодой из основателей Прерафаэлитского братства, но именно он стал его «лицом» в глазах публики и впоследствии – одним из самых признанных английских художников XIX века. Его путь во многом отличается от Россетти и Ханта: он начинал как дерзкий новатор, восставший против академических условностей, но со временем превратился в любимца викторианского общества, академика и портретиста высшей аристократии.

С ранних лет Милле называли вундеркиндом. В Королевскую академию художеств он поступил в одиннадцать лет – невероятно рано даже для XIX века. Его техника сразу поразила современников необычайной точностью, лёгкостью и свободой: кисть Милле соединяла строгость рисунка с ясной, почти музыкальной гармонией цвета. Но при этом в отличие от Ханта, для которого главной была нравственность, и мечтательного Россетти с его любовью к музам, Милле видел в женщине прежде всего трагический образ, в котором сливаются чувственность, драма и красота.

«Офелия» Милле – одно из самых знаковых полотен XIX века, своего рода эмблема прерафаэлитов. Картина основана на знаменитой сцене из «Гамлета» Шекспира, где героиня, потеряв рассудок от любви и горя, бросается в воду и погибает. «Где ива над водой растёт, купая в воде листву сребристую, она пришла туда в причудливых гирляндах из лютика, крапивы и ромашки, и тех цветов, что грубо называет народ, а девушки зовут Перстами покойников. Она свои венки повесить думала на ветках ивы, но ветвь сломилась. В плачущий поток С цветами бедная упала. Платье, Широко распустившись по воде, Её держало, как русалку».

В трактовке художника этот литературный сюжет превращается в философско-эстетическое действо. Художник писал пейзаж отдельно от фигуры, добиваясь предельной натуралистичности. Он часами работал на берегу реки Хогсмилл в графстве Суррей, тщательно выписывая каждый лист, каждую травинку, каждый цветок. Благодаря этому картина стала своего рода «гербарием» английской природы: здесь можно опознать буквально каждое растение – и у каждого из них есть символическое значение. Белые маргаритки – невинность, фиалки – скоропостижная смерть и юность, маки – забвение, грандиозный венок из трав и цветов вокруг тела героини – венок судьбы. Вся эта ботаническая точность не случайна: для прерафаэлитов природа обладала своим символическим языком.

Джон Эверетт Милле. Офелия. 1851–1852. Галерея Тейт. Лондон. Англия

Центр же композиции – сама Офелия. Для образа позировала Элизабет Сиддал, возлюбленная Россетти, что придаёт картине дополнительный трагический оттенок. Лицо её безмятежно, глаза открыты – и это создает двусмысленное впечатление: то ли она уже мертва, то ли ещё пребывает между мирами. Её руки раскинуты в позе, напоминающей одновременно и жест молитвы, и распятие. Тело погружается в воду медленно, с плавной, почти музыкальной ритмикой – в этом движении видится некая странная пугающая красота.

Именно эта амбивалентность – трагедия духа и красота юного тела, смерть и буйство цветущей природы вокруг – делает картину столь сильной. Милле видит в смерти превращение: тело девушки становится частью природного цикла, её венок вплетается в травы, вода принимает её в свои объятия. Женщина здесь – символ вечного единения человека и природы.

С годами путь Милле изменился. Из дерзкого реформатора он превратился в респектабельного академика, его искусство полюбили аристократы. Он писал парадные портреты, жанровые сцены из современной жизни, и это принесло ему богатство и официальное признание. В 1885 году Милле стал президентом Королевской академии художеств, а вскоре был возведён в баронеты – первый среди английских художников. Но даже в поздних произведениях, далёких от юношеской дерзости, сохраняется его лирическое чувство: Милле умел видеть красоту в самых простых сюжетах.

Эдвард Бёрн-Джонс (1833–1898) – фигура, которая завершает историю прерафаэлитского движения. Его путь был необычен и символичен: в юности Бёрн-Джонс готовился к духовной карьере. Он изучал богословие в Оксфорде и собирался стать священником, но встреча с Уильямом Моррисом и увлечение миром средневековых легенд определили его судьбу. Красота и таинственность древних преданий пленили Бёрн-Джонса ещё и потому, что это были христианские предания, отражающие тему битвы добра и зла, греха и спасения.

Художник предал искусству прерафаэлитов иное направление: орнаментальное, утончённо-декоративное, исполненное мистического настроения. Женский образ занимает в его творчестве центральное место. Его героини – меланхоличные, бесплотные, словно вышедшие из мира сказок или сноведений, в которых стёрты индивидуальные черты и имена.

Эдвард Бёрн-Джонс. Цикл The Briar Rose («Шиповник, или Спящая красавица»). 1885–1890. Художественная галерея. Баскинсток (и Бирмингемский музей). Англия

Один из самых знаменитых трудов Бёрн-Джонса и, пожалуй, лучшее выражение его понимания женщины как сновидения – цикл картин «Спящая красавица».

Картины изображают момент остановившегося времени: спящая принцесса, её придворные дамы, рыцари и весь двор окутаны тысячелетним сном. Тела их расслаблены, лица спокойны, веки закрыты. Всё пространство полотен напоминает окаменевшую мелодию, застывшую в одном аккорде.

Особенно выразителен образ самой Спящей красавицы: её фигура лежит на ложе, руки сложены на груди, черты лица отмечены удивительным спокойствием, почти святостью.

Реализм и импрессионизм: современная красота

«Искусство должно быть зеркалом, в котором отражается общество».

Оноре де Бальзак

Середина XIX века стала временем, когда романтические мечты столкнулись с новой реальностью. Индустриальная Европа стремительно менялась: работали фабрики, машины вытесняли ручной труд, а деревни пустели: крестьяне шли в города, становились рабочими, часто жившими в нищете и тесноте. Там, где ещё недавно тянулись поля и тихие улицы, вырастали заводские корпуса и серые рабочие кварталы.

Эти перемены несли двойственное чувство. С одной стороны, индустриальная эпоха дарила человечеству прогресс: новые технологии, скорость, развитие науки, уверенность в том, что разум способен преобразовать мир. С другой –