Последний пионер - Шимун Врочек

Кажется, от него даже шло легкое сияние.

Мы оторопели. Переглянулись и начали подниматься.

– Жданчик, ты чего? – спросил я наконец.

Жданчик шел к нам, ступая легко, как Будда по лепесткам роз.

– Жданчик?

– Я был на речке, искупался, – кротко сказал Жданов. – Баско так.

Кажется, он обрел свой Грааль.

Полет

На качелях я не качался двести лет. А я люблю это дело. Когда-то целыми днями только и делал, что качался на качелях.

Кунгур, улица усыпана белыми тополиными пушинками, особенно много их в полузасыпанных, оплывших после дождя канавах. Глинистая грязь, обрамленная белым пухом.

Тополя – огромные, их тогда никто не спиливал, шумят над головой от ветра. А я качаюсь. Почти «солнышко» делаю. Вшшшух. Вшшшух.

Воздух гудит.

Сейчас такие качели не делают. А тогда были – огромные железные столбы, выкрашенные желтой краской, и две платформы (не сиденья, а именно платформы): одна маленькая, на одного (качались обычно все равно по двое, лицом к друг другу), другая большая – на двоих (качались по двое, иногда третий вставал, лицом к одному из первых). Качаться надо было стоя на ногах. И лучше все же одному – это особый кайф. Полет! Свобода!

На маленькой было неплохо, но лучше всего, круче всего – на большой. Воздух аж разрывался от ее движения.

И так часами.

Вверх, вниз, вверх, вниз. Потом раскачаешься и прыгнешь – р-раз.

В животе замирает, словно летишь с парашютом. Только без парашюта.

Я как-то огреб качелей так, что мало не показалось. Прыгнул, но поскользнулся на грязи. И меня настигла кара.

Я не помню точно, что тогда случилось. Но этот удар – он должен быть пушечным просто. Майк Тайсоновский. И я остался жив. Даже не помню сам момент удара.

Помню, как небо оказалось перед глазами. Черные ветви на белом.

Я лежу и смотрю на него. И тишина.

Одно финансовое лето

Мы с Димкой Ждановым составляли идеальный комический тандем. Штепсель и Тарапунька, или как его там. Я шутил вполголоса, а Жданчик озвучивал мою шутку на весь пляж… вернее, двор.

Наши шутки пользовались бешеным успехом. Правда, и огребал Жданчик за это регулярно. И я за компанию. Когда он неосторожно озвучил мою шутку про вокзальских на все озеро (а вот и пляж), нам пришлось срочно линять. Вокзальские пацаны вообще оказались без чувства юмора. Суровые, как малахитовый цветок на выходе. Мы отступали организованно, отбиваясь руками и ногами, – и, в общем, чудом ушли. Макся, он же Симоныч, получил в той драке фингал. Я тоже унес «гостинцев». Юрке, как самому здоровому из нас, порвали рубаху. И только Жданчик выбрался из той передряги без единой царапины. Он всегда был счастливчиком.

А во дворе, когда Жданчик громогласно разносил мою очередную шутку, ему тоже могло перепасть… но обычно не перепадало, потому что я за него впрягался, как положено другу. Один раз стал исключением. Когда Жданчик пошутил про девчонку с четвертого этажа, а она спустилась с балкона и выбила из него все дерьмо, как говорят в американских фильмах в гундосом переводе. Тут я не мог вступиться. Во-первых, шутка была не моя, а Жданова (редкий случай, кстати. Жданчик был весьма артистичное трепло, но точно не автор сценария).

Во-вторых, как это, драться с девчонкой? Дворовый кодекс даже не рассматривал такую фантастическую ситуацию.

Девчонка с четвертого этажа была на год-два старше Жданчика, крупная, настоящая будущая уральская женщина с нежным хуком одной ладонью.

Жданчик улетел от первого хука, а потом получил еще два. Он пытался сопротивляться, вырывался – но бесполезно. Девчонка с четвертого этажа мотала его, как жидкий терминатор – Шварца на сталелитейном заводе. Жданчик подергался на асфальте и застыл. Мы с друзьями смотрели на это, не зная, что делать. Играла тревожная музыка. Та-да, там-та-та. Та-да, там-та-та.

Мы переживали за Жданчика. Жданчик включил резервное питание и начал обиженно подниматься, ругаясь на терминаторском диалекте. Девчонка замахнулась. Жданчик предусмотрительно упал на землю ногами к эпицентру. И закрыл голову руками. Он собирался выжить в ядерной войне.

Тут не выдержала даже моя сродная сестра Юлька, которая обычно относилась к Жданчику без всякой нежности.

– А ну, хватит его возить, – сказал Юлька и встала с трубы.

– Те че надо? – спросила Сара Коннор.

– А ниче! – задорно сказала Юлька. И тут две будущие уральские женщины оглядели друг друга и собрались уже бешено схватиться над телом Жданчика. Мы прямо замерли, поскольку у Юльки рука тоже тяжелая, и это могло быть по-настоящему круто и феерично. Но женщины передумали.

– Больно надо, – сказала Сара Коннор.

– Во-во, – подтвердила Юлька.

Жданчик благоразумно лежал и не отсвечивал.

– Хватит тебе? – спросила Сара Коннор с четвертого этажа и ушла, сплюнув. Вслед за ней, победно фыркнув и задрав нос, утопала мелкая пигалица, то ли подруга, то ли сестра Сары. Юлька пожала плечами и села на трубу.

Мы смотрели на Жданчика.

Он наконец поднялся, красный и растрепанный, в соплях. Оглядел нас, вытер слезы.

– Че стояли-то?!

– Так… девчонка же…

Жданчик помедлил.

– Во, точно! – сказал наконец, шмыгнул носом. – Если бы она была не девчонка, я бы ей показал. Ух, показал бы! Но бить девчонку… не-е. Я не могу.

Мы поспешно закивали. Жданчик поправил попранное мужское самолюбие и заправил рубаху в штаны. Пуговиц не хватало.

А вообще Жданчик был замечательным человеком. Он лучше всех рассказывал истории. У нас было такое развлечение. Мы наматывали нашей компанией круги вокруг дома и рассказывали фантастические истории, по очереди. И Жданчик лучше всех. Там не было завершенного сюжета, но раскованность фантазии поражала. Лучше всего ему удавались абсурдные зарисовки в духе Монти-Пайтон. Например, у всех людей вместо голов выросли ноги. И когда люди задумываются, то по привычке лезут чесать затылок, а там пятка. Люди щекочут себя и в итоге умирают, надорвавшись от смеха.

Однажды Димкина бабушка застукала нас за тем, что мы сидели у них на кухне и, высунув языки, перерисовывали шариковыми ручками купюру в 10 советских рублей. Красную, с Лениным. Димка позаимствовал ее у бабушки в комоде и собирался вернуть. У меня получалось лучше всех, на втором месте – Юрка Рюмин. Вместо Ильича для прикола Юрка нарисовал Горбачева с пятном на лысине. Это была отличная купюра, но для наших целей не годилась. Мы собирались разменять десятку в магазине у стадиона. Двести грамм мармелада плюс