Последний пионер - Шимун Врочек

21. «Королева Марго» Дюма, много раз.

22. «Звездные короли» Гамильтона.

23. «Пасынки Вселенной» Хайнлайна.

24. «Жизнеописания», Плутарх, очень много раз.

25. «Бегство Земли», Карсак.

26. «Война с саламандрами», Чапек. Много раз.

27. «Дом в тысячу этажей», Ян Вайсс. Очень много раз. Недавно перечитал – и это до сих пор прекрасная книга.

28. «Следопыт» и «Последний из могикан» Фенимора Купера.

29. «Ветер времени» и вся серия про московских князей Дмитрия Балашова.

30. «Война с марсианами», Уэллс.

31. «Ариэль», Беляев. Много-много раз.

32. «Урфин Джюс» Волкова.

33. «Борьба за огонь», Рони-старший.

34. «Земля Санникова», «Плутония» Обручева.

35. «Белый клык», «Зов предков», Джек Лондон.

36. «Джен Эйр» Шарлотты Бронте, много раз. В первый раз читал просто как роман ужасов, завораживающий и страшноватый.

37. Сказки Джанни Родари.

38. Грузинские сказки про дэвов. Отличная книжка.

39. Русские народные сказки. Хорошая была книжка, по сто раз многие сказки читал.

40. «Тимур и его команда», «Школа», «Судьба барабанщика», Гайдар.

41. Книжки из серии «Пионеры-герои». Почти наизусть все знал.

42. Книга о защите Брестской крепости, офигительные там были иллюстрации, кстати.

43. «Чапаев», Фурманов.

44. «Три толстяка», Олеша.

45. «Том Сойер» Марка Твена. А Гекльберри Финн мне не пошел тогда.

46. Сказы Бажова, много раз.

47. «Герой нашего времени», Лермонтов, много раз.

48. «Белеет парус одинокий» Катаева и вся серия продолжений.

49. «Капризка – вождь ничевоков», Воробьев.

50. «Огни на курганах» Яна, много-много-много раз. Спитамен – мой герой.

51. «Как закалялась сталь», Островский. Очень много раз.

52. «Повесть о настоящем человеке», Полевой.

53. «Старуха Изергиль» и другие рассказы Горького. Очень много раз. Но особенно Изергиль, конечно.

54. «Донские рассказы», «Нахаленок» и другие. Шолохов. Много раз.

55. «Руслан и Людмила», Пушкин. Много раз. А еще «Капитанская дочка» и «Дубровский».

56. «Бродяги севера», Джеймс Оливер Кервуд. Очень много раз.

57. «Мастер и Маргарита», Булгаков. Много раз. Хотя я долгое время считал, что лучшее там – это история Пилата и Иешуа. А остальное можно было и не писать[23].

58. «Кутузов», Раковский.

59. «Унесенные ветром», Митчелл. Я прочитал даже два продолжения от других авторов: одно плохое, а другое ужасное. Не спрашивайте зачем.

60. «Экспансия», Юлиан Семенов. Очень люблю до сих пор.

61. «Красное и черное» Стендаля. Мне не очень нравилась эта книга, но я читал ее несколько раз.

62. Зеленое собрание сочинений Дюма. Целиком.

63. «Стажеры», Стругацкие. Любил и постоянно перечитывал.

64. «Град обреченный», Стругацкие. Не любил и не понимал, но много раз перечитывал.

65. «Дюна» и «Мессия Дюны», Фрэнк Херберт. Прочитал впервые в старших классах, почти одновременно с игрой «Дюна 2», от которой мы с друзьями фанатели. Очень много раз.

66. «Пылающий остров», Казанцев. Я почему-то не любил читать ее подряд, от начала до конца. Читал отрывками, открывая книгу наугад, в разных местах. А потом однажды собрался и прочитал «Остров» целиком, от и до. И – кусками было лучше, имхо. Странный эффект. Кусочками книга казалась больше и значительнее.

68. «Черная стрела» и «Остров сокровищ» Стивенсона. Причем «Стрелу» я любил больше.

Больше всего мне нравились истории, где я представлял, что оказался в книге и помог герою в определенный момент. И переломил роковую судьбу.

– Спартак, – говорил я, входя ночью в палатку гладиатора. На перевязи через плечо у меня висел кривой фракийский меч. – Киликийские пираты тебя предали. Нужно действовать срочно, мгновенно, незамедлительно! Иначе армии Красса и Помпея Великого возьмут твоих людей в клещи.

Спартак смотрел на меня, в глазах его светился умный жесткий огонек.

– Кто ты? – спрашивал он.

– Тот, кто тебе поможет.

Затем он кивал и расстилал карту. Я тыкал пальцем.

– Вот здесь и здесь, – говорил я. – Помпей уже высадился, его легионы идут маршем от Брундизия. Вы должны успеть прорваться к Риму. Бросайте обоз, бросайте все, пойдем налегке.

– А как же женщины и дети? – спрашивал Спартак. – Мы не можем их бросить, а пешего перехода они не выдержат.

Конечно, нет.

– Для этого я привел корабли, Спартак.

Он вздрагивал и поднимал голову, еще не веря.

– Их мало, но женщины и дети будут в безопасности.

Я не знал, откуда возьму корабли для эвакуации, но был уверен, что что-нибудь придумаю. Корабли будут, черт меня побери! Потому что так надо. Спартак смотрел на меня, затем кивал, и многодневные скорбные морщины на его сильном лице разглаживались. Он улыбался.

– Так и сделаем, – говорил он. Спартак поворачивался и приказывал адъютанту:

– Общий подъем!

Я слышал, как резко и звонко трубят рожки, – и сладкий холодок бежал у меня по спине между лопаток… Мы собирались идти на Рим. Все еще могло сложиться иначе. Судьба повернула свои ржавые колки, чтобы сыграть на перетянутых струнах другую, новую мелодию…

Я, Спартак

103 года лучшему Спартаку всех времен и народов – Керку Дугласу[24]. Эта ямочка на подбородке долгие годы пела нам о свободе.

Все советские дети смотрели этот фильм по десять раз минимум.

Когда мы смотрели «Спартака» в кинотеатре, у нас было одно желание: чтобы рабы восстали и дали хозяевам в морду, со всей силы, – за то, что с людьми обращаются как с вещами. Эта несправедливость очень нас задела. Мы сидели в темноте, в кинотеатре, в духоте и сжимали кулаки. Ну же, гладиаторы, вас же учили драться! И когда Спартак сунул надсмотрщика мордой в борщ, весь кинотеатр в восторге заорал: так его, так! Свистели и кричали все! До сих пор помню.

Это когда мы из лагеря ездили кино смотреть. Несколько автобусов буйных пионеров, очарованных магией кино – и историей великой попытки. Великой неудачи.

Конечно, мы болели за восставших рабов. Когда сицилийские пираты предали наших, это была почти физическая мука. Как же так? Как?!

А потом, когда восставших разбили и поле было усыпано трупами, а победившие римляне искали Спартака… или его тело… Мы в зале затаили дыхание. И вот раненый Спартак собирается встать и сказать: «Я Спартак», чтобы прекратить это, потому что все потеряно, надежды нет, но не успевает. Встает один раб, затем другой, третий…

– Я Спартак! – говорит каждый.

И на словах «Я Спартак» в душе у нас поднималось особое чувство.

Потому что мы понимали, что это значит.

Человек рожден свободным. Спартак больше не вождь восстания, он и есть восстание. Он не один из них, он – каждый.

– О капитан, мой капитан…

– Я Спартак!

Бывший раб, заявляя это, говорит: «Я свободен». Идите на фиг, римляне. Моя свобода – во мне. Она мой воздух и моя кровь. Вы больше не сможете меня этого лишить.

А какая красивая Джин Симмонс в сцене, когда Марк Красс (он же великий британский актер Лоуренс Оливье) пытается ее соблазнить роскошной жизнью! У меня аж сердце замирало, когда