Лесная избушка Анатолия Онегова - Анатолий Николаевич Грешневиков

У тебя предельно светлая и чистая линия, и на этой прямой честности и живет твой герой (я бы его вообще без девки оставил, как монаха, и в дружбу двух ребят девку бы не мешал – ведь у нас в литературе девка появляется для того, чтобы спасти неумение авторов выстроить деловой разговор – устает читатель, а тут ему половую интрижку и т. д.). Высокие книги писались вообще без простыней, простыни – это жидовская принадлежность, чтобы развращать нас, людей русских, чистых от рождения и т. д.

Твой герой, потерпев поражение в городе, приезжает в деревню – есть в нём большой свет, поэтому к нему и мальчишечка тянется – детей не обманешь – тут ты во всём прав и всё тут прекрасно. И в газете у него не ладится из-за его прямоты – это тоже всё точно и верно (ведь проходит испытание жизнью булатная закалка клинка). И враги у него появляются. И мальчишечка топится – это всё правда, и страшно. И вот тут-то и должна быть близка кульминация. Ведь всё закрутилось, завертелось. И сцена с тракторами, и избиение его бандюгами… И вот тут у тебя началась семейная жизнь, которая меня и остановила, – до этого всё читалось мной легко и ясно. Споткнулся я, споткнулся раз, два, три – и не разбираясь, понял, городил ты тут что-то, не чувствуя, что хоронишь, оставляешь динамику, изменяешь ей.

Ты уже привел героя к выбору – стоять или сломиться. Сломиться ему нельзя. Надо стоять. И вот убийство друга и суд! И костры за окном кабинета прокурора – опять динамика, опять прежний интерес, и кончено всё тобой хорошо…

Вот, Толя, это моё мнение. Я бы твою работу почистил основательно, ибо служить она должна большому делу, а не вызывать критику в многословии и пр.

Если бы я был издателем, то взял бы твою работу и сам бы переделал и опубликовал бы. А целиком печатать не стал бы – ты это поймешь всё сам, но чуть позже.

…Подумай и о том, что успехи студенческих зеленых дружин не очень-то тиражируются в стране. Я многим здесь интересовался и ни разу не нашел для себя человека, который был бы мне целиком симпатичен. Либо это горящие глаза штурмовика (гореть можно и во имя якобы добра), либо желание победить врагов природы ради того, чтобы природа принадлежала только тебе и т. д. Мне очень, например, не нравится, что у нас в Москве эти дружинники первым делом считают изучение каратэ – с ними говоришь о песне чижа в вершине ели, а они стоят, эту ель ногой нафигачивают – тренируются… Здесь тоже подумай – хорошего там много, но надо петь только хорошо! Петь!

А. Онегов.

25 февраля 1985 года.

Здравствуй, дорогой Толя!

Спасибо за письмо. Волкова Олега Васильевича адрес я тебе дам… Только учти, что ему исполнилось не 80, а 85 лет. Можешь сказать ему, что адрес дал я тебе – у нас с ним взаимная любовь.

Теперь о твоих делах – что рыбу ловить собрался, это хорошо. Но рукопись далеко не откладывай – её надо делать, делать, как я тебе сказал, сделать короче (можно и на 1/3), за счет снятия семейных длинных сцен, студенческих митингов и пр. – посмотри сам, сохрани главную линию – герой приехал в деревню, тут и даму можно оставить, но в самом начале их будущих отношений. Я ещё раз повторю то, что писал в «Молодую гвардию» – работа твоя очень значительна по идеологии, она может быть очень видна, если её выпустить. Поэтому откладывать, уходить в подполье с такой вещью нельзя. Главное, сделать её сейчас цельной, как клинок, бьющий в одно место. И издать так. От тебя никто не отказывается – дорога тебе в издательстве пробита, я видел Н. П. Машовца, говорил с ним, рукопись ждут. Сделаешь что-то, пришли мне, я посмотрю и снова сам снесу. Или верну тебе на переделку. Если ничего в ближайшее время не надумаешь, то пришли мне второй экземпляр, чтобы я мог его почиркать галочками – покажу, что сделать (покажу, как редактор), а то пришли мне второй экземпляр сразу, как получишь моё письмо. Ясно?

Ну, вот и всё. Если повесишь нос, значит, ты не борец – мы тут деремся дни и ночи, лекции по гражданской ответственности читаем…

Все. Пиши. Работай, не ной и не допускай проколов, как – О. В. Волкову 80 лет! Ура.

А. Онегов.

7 марта 1985 года.

Здравствуй, Толя!

Рукопись получил и передал в «Молодую гвардию» через Н. П. Машовца, приложил и свой новый отзыв. Будут какие известия из издательства, сообщи мне.

До 12 мая я в Москве.

Далее – в Карелии (186174 КАССР, Пудожский р-он, п/о Усть-река, д. Пелусозеро). Но документы, рукописи сюда никакие не посылай – только письма.

В Москве буду в начале мая.

Посылаю тебе свою книжечку!

А. Онегов.

Деревушку с рекой и кладбищем береги до осени – приеду в сентябре.

25 апреля 1985 года.

Здравствуй, милый Толя!

Письмо твоё получил за несколько часов до отбытия на Север. Взял с собой и вот теперь, по прошествии четырех недель, взялся за ответ. А причина в том, что в деревне ждало много дел. В мае-июне у нас здесь стояли холода и сушь. Вот и пришлось срочно все кустики обливать и обогревать. Странно и смешно, но только теперь, в июле, после моей воды, дали лист и липки, что привез сюда из Московского парка, и черенок барбариса, и черенок черной смородины. Вот и бился за огород-сад. А там срочно в лес за дровами, чтобы за лето успели высохнуть. А там доставать посылки с почты (а это 15 км), а в посылках еда, ибо еды в магазинах нет. А там мостки новые ладить, ибо вода в это лето от нас ушла далеко. И вот только теперь сел за письмо.

Толя, милый! Сразу о деле. Всю зиму мы бились за сборник «Земля и дети» (сборник ежегодный, я составитель). Вроде бы чего-то добились – один сборник вроде бы пошел и вроде бы будет чуть ли не в этом году. Я получил от издательства «Современник» уже здесь указание собирать второй сборник,