Лесная избушка Анатолия Онегова - Анатолий Николаевич Грешневиков

журнальные публикации, а также присылать нужные для рыбалки лески и крючки. А в ответ в Москву летели письма с рассказами егеря, которые я публиковал в районной газете, будучи её журналистом. Однажды, когда я был у Онегова дома в гостях, он зачитал мне лирические миниатюры Михаила Терентьевича.

Онегов любил читать их вслух, порой с актерским выражением: «Проходит ночь. Ещё в темнозорь, среди моховых болот в глубине мрачного леса, начинает свою таинственную песню лесной отшельник – глухарь. Древняя, тихая, как шум леса, песня, чередующаяся со щелчками и шипящими звуками, доносится с токовища. Одна такая песня запомнилась мне особо… Жаль, один я был на этом концерте».

Читал и я Онегову вслух рассказы Семидушина. Один из них, про то, как мы с егерем выследили умную рысь, которая садилась, как собака, на землю, садилась и думала, приходилось читать два раза подряд. Так писатель был поражен творческим даром егеря. А моё восхищение трудом и талантом Семидушина вылилось в то, что спустя десяток лет после его смерти я издал в московском издательстве «Книжный мир» отдельной книгой его дневник с одноименным названием «Дневник егеря Семидушина».

В своих письмах ко мне Онегов часто вспоминал Семидушина, передавал теплый привет, высылал подарки. Часть выдержек из тех писем памятны мне по сей день.

Здравствуй, дорогой Толя!

К вам я собираюсь в начале декабря (на пару дней и только к Семидушину на лисьи норы с собачонкой).

К Семидушину я хочу подъехать после вашего (с Андроновым) визита в столицу.

Увидишь Семидушина, спроси, пожалуйста, можно ли приехать к нему 4–5 декабря. Без ружья, только с собакой, чтобы сходить на лисьи норы – пусть он стреляет, а я буду у него за егеря! Тогда бы 3-го декабря я прибыл к тебе, а 4-го рано утром отправился бы к Семидушину.

А. Онегов.

10 ноября 1986 года.

Толя, милый, здравствуй!

Получил я письмо от Семидушина. Благодарит меня за книгу. Просит леску для спиннинга. Как достану, так и пришлю. Передай ему привет.

А. Онегов.

Февраль 1987 года.

Здравствуй, милый Толя!

Низкий поклон Семидушину. Скажи ему, что его просьбу по части хорошей лески 0,3 для спиннинга я очень помню – вот если поеду в Финляндию по весне, то привезу обязательно. А так, Толя, не свидимся в Борисоглебе, видимо, до сентября. В конце марта убегу в деревню и буду там до первых чисел мая. Затем приеду в Москву и, если всё будет ничего, то поеду в Финляндию. А там – Пелусозеро до сентября.

Твой Онегов.

Март – 1988 год.

В ту осень Анатолий Онегов приехал ко мне в гости во второй раз. Сдержал обещание. Ему хотелось насобирать в лесу корзину польских грибов, которые в книгах называют моховиками каштановыми. Беда состояла в том, что он приехал не в конце октября, когда погода ещё стояла теплой, а в студеном ноябре. И, как назло, в день, когда мы нацелились на поход за грибами, выпал первый густой снег. Онегов заметил моё волнение, переживание за исход тихой охоты.

– Какие уж тут грибы, – с досадой выпалил Онегов. – Пропала моя мечта, стремление поесть обещанных жареных польских грибов. Придется двигаться по другому плану… Ты обещал свозить меня к какому-то интересному человеку, бывшему учителю, занимающемуся резьбой по дереву и открывшему на дому целую картинную галерею.

– Нет уж, – отрезал я сурово. – Раз собирались по грибы, значит, идем. Ничего, снег только выпал, гриб не погиб, ждет нас.

– Интересно, – почесал затылок гость. – Никогда не собирал грибы по снегу.

– Придется попробовать. А к резчику по дереву вечером поедем. Он ждет нас на чай из самовара.

Встреча с оригинальным самобытным художником Алексеем Гавриловичем Пичугиным, живущим в селе Березники, действительно, была запланирована мной заранее. То был удивительный человек, добрейшая душа, талантище. Когда многие газеты и журналы опубликовали мой очерк о его картинной галерее под названием «Деревенский эрмитаж», то к нему со всей страны поехали неравнодушные люди посмотреть, как на деревянных плахах умещаются и выглядят копии картин великих Репина, Васнецова, Сурикова, Кустодиева, Рафаэля, Рембрандта. Привозил к нему и я многих известных журналистов, киноактеров, художников, ученых. В этот раз решил познакомить своего давнего друга-художника с писателем Анатолием Онеговым.

Я знал, каким душевным тяготением к творчески одаренным деревенским людям обладает писатель Анатолий Онегов. Такие встречи, знакомства и беседы подпитывают его, вдохновляют и заряжают здоровым оптимизмом. В каждый его приезд мне приходилось устраивать ему посиделки с моими земляками, ставшими и героями очерков, и просто моими друзьями. Среди них лесничий Валентин Белоусов, открывший клуб трезвости, газосварщик Анатолий Козлов и врач Валентин Рычков, отстроившие в далеких деревнях семейные усадьбы, гармонист Виталий Королев и балалаечник Лев Кленкин, организовавшие в районе праздник народной музыки, поэтесса Валентина Попова, проводившая в деревне творческие посиделки. Теперь нас ждало чаепитие среди картин русских и зарубежных художников, вырезанных на дереве бывшим учителем Алексеем Пичугиным.

Однако, прежде чем собраться в гости к самобытному художнику, мы должны были совершить поход за грибами.

И, к моему удивлению, несмотря на неожиданно испортившуюся погоду, сулившую неудачу, Анатолий Онегов не стал со мной спорить, взял корзину и отправился вслед за мною в лес.

Давно я не испытывал желания порадовать любимого писателя, как в те напряженные часы поисков… Подогревало то желание и недавнее повторное чтение книги «Еловые дрова и мороженые маслята». Онегов восторженно писал о подобной тихой охоте: «Я очень люблю собирать последние осенние грибы. Люблю находить их, осторожно укладывать в корзинку и приносить домой, в тепло. В тепле грибы будто станут просыпаться, отходить от холода, и скоро весь дом наполнится запахом осени, ароматом осеннего гриба.

Поздней осенью в лесу встречались мне нередко и желтоголовые моховики, грибы коренастые, плотные. Чаще я находил моховики на южных склонах лесных холмов среди седого мха и опавшей сосновой хвои. Эти грибы дольше всех держались в лесу, и иногда я находил их даже после того, как ночные морозы стягивали льдом лужи на дорогах и украшали ледяными пленочками-закройками берега таежных озер-ламбушек.

Такие ночные морозы уже вовсю хозяйничали в лесу, и моховики, найденные в это время, больше походили на желтые льдышки, чем на настоящие грибы. Я осторожно выбирал грибы-льдишки из мха и прямо так, с примороженными к шляпкам сосновыми иголками, убирал в корзинку или в походную сумку.

Дома замороженные грибы оттаивали, снова становились настоящими грибами, и с их шляпок сами по себе сползали в стороны сосновые иголки».

Мы шли