Кленовый лист - Хайдарали Мирзоевич Усманов

— Разве эта школа ещё существует?

— Похоже, да, — лениво ответил кто-то третий. — Хотя… я думал, они уже давно закрылись.

— Или вымерли.

После этого раздался смех. На этот раз — чуть громче. И сейчас Максим почувствовал, как пальцы сами собой сжались. Не сильно. Но достаточно, чтобы он это заметил. Он всё же заставил себя расслабиться. Медленно. Без резких движений.

Он всё же поднял взгляд. И встретился глазами с одним из них. Тот стоял чуть впереди остальных. Старше. Или, по крайней мере, держался так, будто имеет право стоять впереди. На его поясе, помимо меча, висел знак. Пластина. Металл — светлый, почти серебристый, с тонкой гравировкой. Символы, которые Максим не мог прочитать, но чувствовал — они значат больше, чем просто название школы. Этот ученик посмотрел на него спокойно. Без злости. Без явной насмешки. Но… с тем самым выражением, которое хуже любого оскорбления. Снисходительность. Как смотрят на кого-то, кто уже проиграл, даже не начав.

Максим опустил взгляд первым. Не потому, что не выдержал. А потому, что не видел смысла продолжать. Так как он уже понял главное. И это было важнее любых слов. Здесь, в этом городе, таких, как эти — много. И это значит… Турнир. Тот самый отбор. Сильные школы. Ученики, собранные со всех сторон. Именно то, ради чего он шёл сюда.

Смешки за спиной не прекратились. Но стали тише. Так как к нему просто видимо потеряли интерес. Как будто он уже был оценён… и признан не стоящим дальнейшего внимания. И это было даже полезно.

Мысленно хмыкнув, Максим перевёл взгляд вперёд. И только сейчас заметил ещё одну деталь. Стражники. Они стояли у перекрёстка, наблюдая за потоком. И… за ними. Один из них — высокий, с жёстким лицом — на мгновение задержал взгляд на группе учеников. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на усмешку.

Но не насмешку. Скорее — понимание. И… осторожность. Он не вмешался. Не сделал замечания. Не разогнал их, хотя те явно мешали проходу. И когда его взгляд скользнул к Максиму… На долю секунды что-то изменилось. Он заметил жетон. Тот самый. С кленовым листом. И в его глазах мелькнуло… не уважение. Но и не пренебрежение. Скорее, оценка. Та же самая, что и у учеников. Но уже без смеха.

Стражник отвёл взгляд первым. И чуть сдвинулся в сторону, давая каравану пройти свободнее. Как будто… предпочёл сам не создавать лишних проблем.

Максим это заметил. И понял. Здесь не важно, из какой ты школы. Важно — кем ты можешь стать. И если есть хоть малейший шанс, что перед ними не просто мальчишка с устаревшим жетоном… Они не будут рисковать.

Он снова посмотрел на поток людей. На город. На крыши, уходящие вверх. На учеников, оставшихся позади. И внутри него что-то стало спокойнее. Чётче. Путь впереди не стал легче. Но стал… понятнее. И это было важнее.

Караван замедлился у очередного разветвления улиц, где поток людей становился чуть реже, а сами дороги — уже. Здесь торговцы начали постепенно расходиться. Одни сворачивали к складам… другие — к рынкам… третьи уводили повозки вглубь кварталов, где, судя по запахам и крикам, располагались оптовые дворы…

Старший торговец, тот самый, что с самого начала держал караван под контролем, остановил свою повозку и коротко бросил что-то погонщику. Затем обернулся к Максиму.

— Дальше тебе с нами не по пути.

И в этот момент его голос был спокойным. Даже без какого-либо намёка на грубость. Максим же просто кивнул. Он ожидал этого. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. И в этом взгляде не было ни равенства, ни дружбы. Но было… уважение. Тихое. Сдержанное. Почти незаметное. Этот торговец был человеком, который прожил жизнь на дорогах. Он видел разбойников, солдат, нищих, чиновников… и, вероятно, не раз сталкивался с теми, кто шёл по пути постижения Дао-Цзы. И потому он знал цену таким, как Максим. Даже если перед ним стоял всего лишь ученик из почти забытой школы.

— Ты хорошо держался. — Сказал он наконец. — Не ныл. Не мешал. Знал, когда молчать.

Короткая пауза.

— Это уже больше, чем от многих можно ожидать.

Максим слегка склонил голову.

— Спасибо за дорогу… и за еду.

Он сказал это просто. Без лишних слов. Но для него это значило многое. Он прекрасно помнил, как в первые дни пути не знал, позволят ли ему вообще остаться в караване. Как рассчитывал на свои скромные запасы… и как уже на второй день понял, что без помощи не дотянет. И тогда этот человек — без лишних вопросов — просто велел выдать ему пайку. Не как милость. Как должное. Потому что перед ним был культиватор. Пусть слабый. Пусть из забытой школы. Но всё же идущий по пути, который им был просто недоступен.

Торговец махнул рукой.

— Не стоит. Ты не простой бродяга.

Он на мгновение задержал взгляд на жетоне Максима.

— В нашем деле лучше иметь рядом человека с таким знаком, чем без него.

И, чуть тише, добавил:

— Даже если этот знак потускнел.

Мысленно усмехнувшись, Максим только понимающе хмыкнул. И… не обиделся… Это была правда. Так что они не стали тянуть прощание. Торговец уже отворачивался, отдавая распоряжения своим людям. Караван снова пришёл в движение. Колёса заскрипели, лошади фыркнули, и через несколько мгновений Максим уже стоял один — среди города, который не собирался останавливаться ради него.

Встав на свои ноги, он спокойно сделал вдох. Медленный. Осознанный. И впервые за всё время позволил себе остановиться не потому, что его остановили… а потому, что он сам так решил.

Рука скользнула к поясу. К мешочку. Тому самому. Он открыл его, едва прикрывая ладонью от чужих глаз. Внутри — холодный блеск металла. Серебро. Много. И… несколько тяжёлых, плотных монет, которые даже на ощупь отличались. Золото. Максим на мгновение задержал дыхание. Он уже видел деньги раньше. Держал в руках. Но не в таком количестве. И не свои. Перед глазами невольно всплыло лицо того самого парня. Весьма своеобразного товарища, который шёл рядом с ним в начале пути. Не самый сильный. Не самый решительный. Но… живой. Тогда. И теперь — ставший пеплом.

Максим закрыл мешочек. Пальцы чуть сильнее сжались.

— Я не потрачу это впустую. — Тихо, почти беззвучно произнёс он.

Не клятва. Скорее — факт, который он просто зафиксировал для себя. Он