Тайна кольца Рябушинских - Ольга Сергеевна Нагибина

Он заглянул, отстранился, вздохнул и сообщил:

– Там проход. Узкий, но есть. Пахнет чем-то очень противным.

– Кто-то должен пойти первым, – сказал Мирон.

– Я и полезу, – отозвался Ян и, не дожидаясь ответа, сунулся в лаз.

Марина полезла следом, потом Мирон. Евфимия пропустила Полину вперед, а сама замыкала процессию.

Ход был узкий, земляной, с редкими вкраплениями кирпичной арки. Где-то он напоминал мышиную нору, где-то – трубу старого подвала, по которой когда-то, возможно, шел воздух или даже вода. Стены были влажными, потолок низким, фонари дрожали в руках, освещая лишь узкую полосу пути.

– Можно было бы организовать хороший туристический маршрут, – попытался пошутить Мирон.

– И назывался бы он «Маршрут для клаустрофобов и любителей пауков», – добавила Полина.

Колени ныли, фонарики тускнели, а надежда на нормальный выход начинала мерцать, как лампочка в подъезде, которая теряла жизнь.

Но в какой-то момент, очень резко, пространство впереди расширилось настолько, что они смогли встать в полный рост. Ян выпрямился первым и чуть не застонал от удовольствия, потирая спину.

– Господи, я снова человек, – выдохнул он, – а не креветка.

Полина сразу заметила лестницу. Старая, деревянная, с широкими, чуть прогнувшимися ступенями, она вела вверх.

– Похоже, это наш шанс, – тихо сказал Мирон и подошел ближе.

Лестница казалась сомнительной: одна ступень была треснувшей, другая шаталась. Но выбора не было.

Ян поставил ногу первым. Доска под ним протяжно скрипнула, словно предупреждая, что у нее больной позвоночник и к ней надо с уважением. Но выдержала.

– Ну, вперед, – сказал он, не оборачиваясь, и начал карабкаться вверх.

На вершине оказался люк. Металлический, с ржавым кольцом.

– Заперт? – спросила Марина.

– Нет. Просто тяжелый, – отозвался Ян и толкнул его плечом. Люк не поддался.

– Подожди, – сказала Евфимия, поднимаясь последней. – Тут, скорее всего, механизм. Он должен быть где-то сбоку.

Мирон нащупал цепь, потянул. С громким звуком люк открылся. Они выбрались один за другим – в темную, пыльную комнату с каменными стенами. Где-то капала вода. В углу валялась старая бочка, на стене – ржавые гвозди и фанерный ящик с надписью: «Электрика».

– Это… где мы? – прошептала Марина.

– Подвал, – кивнул Мирон. – Судя по всему, где-то в технической части.

– Ну что ж, – вздохнула Евфимия. – По крайней мере, мы выбрались.

Они стояли в этой каменной комнате – все еще напряженные, все еще с тонкой дрожью внутри, словно не до конца верили, что это не очередная ловушка, а реальный выход. Свет фонариков выхватывал из темноты металлические трубы, перекрестие проводов под потолком, несколько сетчатых полок, на которых когда-то, видимо, лежали инструменты или запасные части. Пол был пыльным, местами влажным, и каждый шаг по нему отзывался еле слышным шорохом. Где-то капала вода – мерно, размеренно, как часы, отсчитывающие последние минуты их заточения.

Евфимия первой подошла к двери, немного поколебалась, словно ожидая подвоха, но, приложив ладонь к скобе, аккуратно потянула. Дверь открылась с легким скрипом, с облегчением впуская их обратно в мир.

За ней оказался узкий коридор, бетонный, с облупившейся краской на стенах, потускневшими вывесками «Служебное помещение» и «Технический ход». Они шли по нему, не разговаривая.

Через несколько минут коридор привел их к лестнице, короткой, бетонной, ведущей вверх. Мирон поднялся первым, держа фонарик в одной руке, а другой толкнул последнюю дверь. Она была металлической, тяжелой, но поддалась с характерным глухим звуком. И сразу же на них хлынул свежий воздух.

Компания вышла на территорию монастыря. Вокруг царила та особая тишина, какая бывает только на рубеже дня и сумерек, – наполненная шелестом, дыханием листвы, редкими вечерними звуками.

Небо над головой было глубоким, бархатным, оно готовилось к закату. Где-то, еще не видимая глазу, рождалась первая звезда. Друзья застыли, не веря в то, что выбрались, что могут стоять вот так – просто на земле, просто под открытым небом, просто смотреть вверх и дышать.

Мирон опустился на скамью, провел ладонью по лицу, потом посмотрел вверх и усмехнулся:

– Кажется, я никогда раньше не видел небо таким…

Полина села рядом. Ее щеки были грязными, волосы растрепаны, но она улыбалась. Ян стоял чуть поодаль, облокотившись на дерево. Он выглядел усталым, но напряжение ушло. Мальчик покосился на Марину, и та, не говоря ни слова, кивнула.

Евфимия смотрела на башню колокольни, парящую в замирающем сумеречном небе. В ее лице было много всего: и усталость, и грусть, и облегчение, и, может быть, даже что-то вроде прощения: себя, Степана, всех этих лет.

– Мы выбрались, – произнесла она почти шепотом. – Спасибо вам.

Они не ответили – просто наслаждались бесконечным вечерним небом.

– Я понял, где кольцо, – вдруг произнес Мирон, и все резко обернулись к нему.

Глава 21

Мирон только открыл рот, чтобы поделиться догадкой, как в ту же секунду, словно по команде, зазвенели телефоны. Один, другой, третий, четвертый – звонки прокатились звуковой волной по монастырскому дворику, вынырнув из тишины, в которой, казалось, замирал сам воздух. Ребята переглянулись.

Полина первой полезла в рюкзак, уронив на землю коробок с мелками, остатки шоколадки и резинку для волос. Поднесла телефон к уху и только улыбнулась уголками губ. Ян смотрел на дисплей, слегка нахмурившись. Марина одновременно с ними открыла чехол смартфона с котенком в цветочных венках на заставке.

– Родители, – почти в унисон сказали Полина и Ян.

– Дедушка, – добавила Марина и даже не пыталась скрыть легкую дрожь в голосе.

И каждый начал почти одинаковый разговор, словно у всех родителей, бабушек и дедушек был один и тот же сценарий и они просто зачитывали его с разных концов города.

– Да, все хорошо, не волнуйся. Нет, не один, с друзьями. Да, гуляем. Ну конечно, из школы, – говорила Полина, делая ударения на нужных словах с той интонацией, которая предназначена для родителей: немного виноватой, немного уверенной и чуть-чуть утомленной.

– Я же говорила, все нормально. Да, дедуль, дома буду в десять, – убеждала Марина.

– Да, бабуль, я ел. Да, вернусь к десяти, все хорошо, – кивал Мирон, представляя, что бабушка стоит перед ним с кружкой горячего чая.

Ян, пожалуй, говорил меньше всех, но тон его был предельно серьезным и в то же время ласковым – из тех, что успокаивают матерей даже лучше слов.

Все это выглядело настолько нелепо и в то же время трогательно, что Евфимия впервые за весь вечер тихо засмеялась.

Закончив разговоры, подростки вернулись в одну общую реальность, в которой их