Тайна кольца Рябушинских - Ольга Сергеевна Нагибина

– Так, ты что-то говорил про кольцо? – напомнила Марина.

Мирон поднялся со скамьи, отряхнул джинсы.

– Если вы не будете смеяться… – начал он и, не дождавшись ответа, продолжил: – Я думаю, кольцо в особняке.

Ян закатил глаза:

– Только не говори, что подсказка в витраже. Я уже так на него насмотрелся, что, боюсь, он мне будет сниться.

– Ты хочешь сказать, – осторожно уточнила Евфимия, – что все это время оно было прямо под носом?

– Не совсем под носом, – пожал плечами Мирон, – помните, Марина и Полина сказали про тонкую полоску у медузы. Я все же думаю, что кольцо в одном из щупальцев.

Ян медленно проговорил:

– То есть ты хочешь сказать, что мы пробирались через подземелья, сталкивались с шаманом-мстителем, пережили заточение, чтобы в итоге все равно вернуться туда, откуда ушли?

– Классика жанра! – воскликнул Мирон.

Полина посмотрела на Марину и тихо сказала:

– Чтобы я еще хоть раз на такое подписалась…

– Но почему ты так уверен в этом? – спросила Евфимия, нахмурив брови. В голове у нее начал складываться сложный пазл из деталей, которые раньше казались случайными.

Мирон качнул головой, шагнул в сторону, уселся на бордюр и, сцепив пальцы, заговорил очень серьезно:

– Потому что Степан вас очень любил. И именно поэтому он не мог спрятать кольцо в одно место с остальными сокровищами. Это было бы… неправильно. Не по его. Он же предприниматель. Помните, как у них там говорят: «никогда не складывай все яйца в одну корзину»?

– Ну логично пока… – пробормотал Ян, но Мирон тут же махнул на него рукой.

– Подожди. Дай договорить. Смотри: кольцо он спрятал раньше. Гораздо раньше, чем все это золото и антикварные иконы. Он не мог позволить себе спрятать его где-то далеко. Он должен был держать его рядом, контролировать, наблюдать. Потому что, скорее всего, не хотел, чтобы его случайно кто-то нашел. Или вдруг бы его кто-то надел? А это ведь кольцо с проклятием, не просто безделушка. Нет. Он спрятал его в месте, где мог быть рядом, незаметно охранять, но не привлекать внимания. Я уверен, это щупальце медузы. Помните, та тонкая полоска, которую Полина тогда заметила?

Все замерли. Даже ветер, казалось, на секунду прекратил колыхать верхушки деревьев.

И тут неожиданно заговорила Евфимия:

– Мой брат всегда говорил, что самое важное надо прятать в то, что нельзя унести, чтобы ни один вор не утащил. Я тогда смеялась и спрашивала: «Как это – нельзя унести?» А он отвечал: «Например, стенах, лестнице». И если ты прав, Мирон…

Она на секунду замолчала, прищурилась и затем почти незаметно кивнула:

– Тогда нам нужно возвращаться.

И в ту же секунду, когда она сделала шаг вперед, с ней начало происходить нечто странное. Сначала это было почти неуловимо: воздух вокруг словно задрожал, как в жаркий день над асфальтом, только не от жары, а от чего-то тонкого, невидимого. Тень под ее ногами вдруг перестала быть послушной – она вытянулась, поплыла, как капля чернил на бумаге, и на миг напомнила крылья, раскинутые за спиной.

Волосы Евфимии чуть приподнялись, платье стало светлее – не просто посветлело, а словно внутри зажгли лампу и свет проступил через ткань.

А потом она начала рассыпаться. Ее тело превращалось в крошечные искры, то ли свет, то ли пыль, та самая золотистая, которую видно в луче солнца на рассвете. Эти искры, легко паря, стремились вверх и исчезали одна за другой, испаряясь в воздухе.

И уже почти растворившись, когда от нее осталась только теплая дымка и ощущение, Евфимия повернулась к ним в последний раз. Голос ее был легким, почти невесомым:

– Встретимся в особняке.

И исчезла. Все замерли. Даже воздух стал гуще, словно решал, быть дальше или подождать, пока кто-нибудь первый скажет хоть слово.

Ян, как ни странно, оказался тем самым первым. Он молча достал телефон, глянул на экран, потом на пустое место, где еще секунду назад стояла Евфимия, и, не отрывая взгляда, с абсолютно серьезным выражением лица произнес:

– Да по ней можно часы сверять. Ровно восемнадцать ноль-ноль.

Он сел обратно на лавку, почесал висок и добавил:

– Видимо, прогулка продолжается.

Особняк встретил ребят совершенно неожиданно… открытыми парадными дверями, намекая на то, что они дорогие гости и их уже заждались.

– Нам бы какой-нибудь план… на случай, если этот шаман, или, как его там, дед Андрей, вдруг снова выскочит, – пробормотал Ян, делая осторожный шаг вперед.

– Не думаю, что они вернутся, – отозвался Мирон, поправляя рюкзак на плече и осматриваясь по сторонам. – Сейчас наверняка где-то в безопасном месте, вскрывают ящики и радостно потирают руки над иконами и старинными книгами. А еще, скорее всего, дед Андрей надеется найти кольцо там.

– Надеюсь, мы найдем его раньше, – тихо добавила Полина и поежилась. – Не хочется мне с ним снова встречаться. И вообще… он пугающий. Не в смысле «бу!», а в смысле «что-то с ним очень не так».

– Ян прав, – сказала Марина. – Нам все же нужен план, чтобы не как обычно – на импровизации и отчаянии.

– Хорошо, предлагаю такой: двое отвлекают, двое ищут, – ответил Мирон.

– Вот кажется, я опять окажусь в числе «двое отвлекают», – буркнул Ян.

Они вошли – и сразу остановились, потому что ожидали чего угодно: пустого холла, следов взлома, может, даже загадочного свечения. Но никак не того, что увидели. Вся центральная часть особняка была заставлена ящиками. Люди в черной одежде – те самые, что таскали сокровища в подземельях, – методично вскрывали тару, аккуратно доставали старинные книги, иконы, какие-то завернутые в ткань предметы, а один из них сидел прямо у лестницы, записывал содержимое в толстый блокнот. Работали они молча, с сосредоточенностью хирургов и хладнокровием музейных крыс.

Ян, не отводя глаз, слегка постучал пальцем по плечу Мирона.

– Кажется, ты не учел один маленький момент, – прошептал он. – Он живет в этом доме.

– Кажется, да, – протянул Мирон, и у него на лбу появилась вертикальная складка, означающая: «я не то чтобы в панике, но близко».

– То есть, если я правильно понимаю, – сказала Полина, медленно отступая к стене, – мы сейчас стоим в центре логова?

– Да подождите вы, – прошептала Марина, затащив всех за высокий шкаф у стены. – Это же все те же люди, что были в тоннеле.

– Значит, нам надо действовать, пока они заняты. Разделимся? – вздохнул Мирон.

Ребята замерли на месте, прислушиваясь к шуму: глухие шаги, скрежет крышек, шелест бумаги и порой – негромкое сдержанное покашливание. Звук приближался, потом отдалялся, как волна, накатывающая на берег и тут же уходящая. Все