Классика и мы - Nieizviestnyi

Причем в этой книге Анашенкова… Он явно сочувственно, никак не опровергая, это цитирует и, во-вторых, говорит о том, что вот Ярослав Голованов (есть такой известный публицист, часто выступающий на страницах "Комсомольской правды") заявил: "Леонид Жуховицкий ближе всех подошел к истине". С моей точки зрения, эта фраза, тут я, так сказать, просто не могу удержаться, я не побоюсь сказать, — плод чудовищного невежества прежде всего. Потому что, конечно же, пушкинская Татьяна — это грандиозное творение Пушкина, а вовсе не десятиклассница его эпохи. (Шум.) Достоевский в своей знаменитой Пушкинской речи значительную часть посвятил выяснению глубочайшего смысла этого образа, в котором он видел чуть ли не вселенский смысл русской жизни. То же самое — если бы сказать, что каждая вторая десятиклассница современная глубже, интересней, чем Наташа Толстого. Между тем в лучшем нашем сочинении о романе Толстого "Война и мир", принадлежащем Сергею Бочарову, очень убедительно показано, что Наташа Ростова является центром романа и, в сущности (я, может быть, несколько упрощенно скажу) , в сущности, именно в Наташе полнее, ярче и глубже всего воплощено то, почему русский народ победил в этой войне величайшую в истории армию Наполеона. Именно Наташа, если угодно, победила Наполеона, потому что в ней полнее и глубже воплощено то содержание и та стихия, которая противостояла Наполеону.

Тем не менее, оказывается, можно на страницах "Литературной газеты" публиковать подобные развлечения. Оказывается, каждая вторая десятиклассница… Очевидно, изобразив эту десятиклассницу, мы можем приблизиться к Толстому.

Когда-то говорили, что, скажем, в двадцатые годы, в начале тридцатых часто повторялась такая фраза, что современный писатель, овладевший диаматом, он, в этом отношении хотя бы, выше Пушкина и Толстого. Между прочим, это само по себе уже неверно, потому что, как в четырнадцатом году писал Ленин, нельзя понять "Капитала" Маркса, не проштудировав всего Гегеля. Я думаю, не так много было писателей советских, которые всего Гегеля проштудировали. Да, и там Ленин говорит, что "следовательно, за последние пятьдесят лет никто не понял ничего в "Капитале".

Никто из марксистов — он имеет в виду…

Понимаете, вот это уже, так сказать; настораживает, что возможны такие фразы, да еще обставленные всякими сочувственными голосами. Да… Там еще восторженная приводится реплика Виля Липатова по поводу этого высказывания Жуховицкого, что "парадоксально и требует доказательств". Какие здесь могут быть доказательства! Что можно доказывать по поводу такого невежества?!

Поэтому, я думаю все-таки, что все это не так просто и не так безболезненно, как кажется. И я должен сказать, что я думаю, что мы все-таки не понимаем еще, что же такое классика...

Вот сегодня в нескольких выступлениях прозвучала мысль о том, что русские писатели писали, вообще говоря, для будущего, что они вполне современны сейчас, живы. Я бы хотел вот на что обратить внимание. Недавно читал готовящийся к изданию в качестве рецензента том "Истории всемирной литературы", посвященный восемнадцатому веку. И там была глава об испанской литературе. Говорится в ней о том, что вот был пышный расцвет литературы в семнадцатом веке — испанской — Сервантес, Лопе де Вега, Кальдерон, можно вспомнить и о живописи великой испанской, а в восемнадцатом веке ничего особенного нет в испанской литературе. Это, говорится, потому, что был деспотизм, отсутствие демократии. Ну, между прочим, режим Филиппа Второго и его ближайших преемников был уж таким деспотическим! Он просто воспет как такое цветение деспотизма, и тем не менее все-таки все это было. Я думаю, дело не в этом. Я думаю, что испанская литература — я просто провожу эту аналогию, чтобы как-то яснее показать, что я хочу сказать о русской… (С места: "Аналогию проводит!..") Да, так вот… Что-что?.. (С места: "Передергивать не надо, когда проводишь аналогию!"; "Особенно в присутствии испанистов!")

Но том еще не вышел. Том еще не вышел. (С места: "Ах, не вышел?!") Так вот, я думаю, что испанская литература в семнадцатом веке выполнила какую-то большую национальную задачу и потом могла и отдохнуть.

Я не хочу сказать, что сейчас нет литературы, но во всяком случае надо понять, что Толстой, Пушкин, Гоголь, Достоевский — это не на свое время, это очень надолго. И, конечно же, живее всего.

И вот сейчас я хочу сказать несколько слов в связи с проблемой, которая здесь вызвала полемику, — проблемой экранизации и инсценировок. Прежде всего, я в сложном положении. Мне, например, по ходу дела нужно высказать свое отрицательное отношение к Мейерхольду, но я боюсь, что по этому поводу могут возникнуть страсти. Вот, скажем, Палиевекий сказал что-то ие совсем такое восторженное о Мейерхольде, потом Куняев сказал что-то о Багрицком, и тут сейчас же почему-то закричали — давайте уж говорить… так сказать, называть вещи своими именами, об антисемитизме. Я заранее хочу сказать, что я с презрением отвергаю ту истерику, которая здесь по этому поводу совершилась.

Да, кстати, ведь при этом как-то не обращается внимание даже на то, что, скажем, Куняев здесь же вполне положительно отозвался о Мандельштаме. Да и вообще, что это за манера?! Откуда, так сказать, это идет?! (Выкрики.)

Да, но почему, почему, если скажем, Куняев высказался о Багрицком… Вот я скажу, например, что Мейерхольд совершенно открыто, без всякого, так сказать, забрала выступал против русской классики. Он стремился абсолютно ее в своих постановках… Ну, Господи, да не о чем даже говорить, до такой степени переиначить, что, естественно, никакой классики там, в его "Лесе", например, никакого "Леса", естественно, не оставалось. ..

Причем это делалось, так сказать, в открытую, я мог бы привести, просто я к этому специально не готовился, но я мог бы привести десятки высказываний Мейерхольда (Выкрики.), где он прямо говорит, что он дает нечто совершенно иное, а не русскую классику. (Шум.) Вот, так что тут даже делал правильно. Но речь, собственно, идет о другом. Я не знаю, я не берусь, если уж так получается, не хочу говорить о всех режиссерах, о всех их национальностях, очевидно уж такой… так ставится вопрос, что если уж критикуется режиссер — причем я даже не знаю, ну вот тут, например, всплыл вопрос о Татлине (Выкрики.), и мне хочется спросить заранее — кто Татлин: русский или еврей?

(С места: "A зачем же это надо?". Выкрики, шум.)

Е. С и д о ров. Вадим Валерьянович! Можно в…  (Шум.) Во-первых, никто в этом зале истерики по поводу антисемитизма не поднимал! Этого не было!! (Аплодисменты.)

В. К о ж и н о в. Нет, было! Нет, было!

Более