Едукарь - Коллектив авторов

— Ну ты по самому больному ударила...

— А как ты хотел? Ты вообще о чем-нибудь думаешь? Или ты считаешь, что это я должна обеспечить тебе будущее?

— Не мне, а нам...

— Послушай, Дэн, я не хочу, чтобы все досталось какой-то стерве, Варваре там или еще кому. Он старый и больной. У него слабое сердце. В последний раз его еле вытащили. Никто не удивится, если он тихо скончается от сердечного приступа. Прошу тебя, найди ну... препарат там какой-нибудь, чтобы этот приступ вызвать. А я найду способ ему этот препарат подсунуть. Никто ничего не заподозрит, я уверена. Только это нужно сделать быстро. Я бы и сама этим занялась, но за мной следят, а ты часто бываешь в городе один. Ты должен это сделать, Дэн! У нас мало времени. Я умоляю тебя! Ради нашего будущего!

— Ну ты даешь, детка! — Дэн восхищенно присвистнул. — Я постараюсь.

— Очень сильно постарайся, я надеюсь на тебя!

— Не волнуйся, красавица, все сделаю! — При этих его словах Мотря-Варвара вздохнула, будто тяжкий камень упал с ее грешной души, и слилась с Дэном в долгом поцелуе.

Она даже не догадывалась, что в нескольких сотнях метрах от них, у себя в кабинете, ее муж, которого она собиралась так хладнокровно лишить жизни в скором будущем, жадно ловил ртом воздух, схватившись за сердце. Потом рот его приоткрылся, нижняя губа повисла, а голова упала на грудь. Он дернулся пару раз в своем необъятном кресле, захрипел и вытянул ноги, но остался сидеть.

Когда в кабинет вошла Анфиса, он уже не дышал. На крики Анфисы сбежались люди, приехала «скорая», но спасать уже было некого...

На пышных похоронах, с огромным количеством народу, будто хоронили народного артиста, никто не заметил скромного молодого человека в темных очках. Безутешная вдова рыдала, в глубине души радуясь, что все так удачно обернулось, совершенно не подозревая о том, что муж в своем завещании оставил ей ровно столько денег, сколько и своей секретарше. Так, небольшое вознаграждение за то, что скрасила его существование. Основная же сумма денег отходила фондам и благотворительным заведениям.

Молодой человек снял очки, чтобы протереть запотевшие линзы, и тут в его рукав вцепилась старушка.

— Вы знали покойного? — спросила она скрипучим резким голосом.

Молодой человек вздрогнул от неожиданности.

— Немного.

— Как вы считаете, он был хорошим человеком?

Молодой человек замялся.

— Мне трудно судить. Я плохо его знал. Так, беседовал один раз. Но он мне помог. Просто оказал неоценимую помощь.

Старушка вздохнула и утерла набежавшую слезу.

— Ну, раз помог практически незнакомому человеку, значит, был неплохим. Эх, да что там говорить, все умирают — и хорошие, и плохие... Я-то с покойным не имела чести быть знакомой. Просто люблю на похоронах бывать...Странно, а тянет... Приду, посмотрю на очередного усопшего и как-то легче становится. Вот ведь как получается — вчера еще ходил, думал, ел, хотел чего-то, а сегодня лежит себе в гробу, тихий, безразличный... Н‑да... Всех нас это ждет...Ну да вы еще слишком молоды, чтобы об этом думать... — Старушка отпустила руку молодого человека и пошла восвояси, он надел очки и лицо его на миг приняло скорбное выражение.

Но потом он улыбнулся, бросил на безутешную вдову торжествующий взгляд, высморкался в платок и быстрым шагом зашагал прочь с кладбища — он терпеть не мог похорон. К тому же у него был заказан билет на самолет, через три часа вылетающий в Америку — страну великих возможностей и разбитых надежд.

Сергей Семенов

АБРИКОС ЦВЕТЕТ У ПОДЪЕЗДА

На митинге 1 мая выступали комсомольцы, колхозники, сибиряки и руководитель профсоюза локомотивных бригад, устроивших забастовку электричек.

— Я хочу извиниться перед москвичами за причиненные им неудобства. Но у нас не было другого выхода. — Все правильно! Молодцы! — в пятьдесят тысяч легких выдохнула бесконечная площадь. На концерте ансамбль «Русские узоры» исполнял мордовский танец. Публика в лад весело размахивала флажками. Особенно старался улыбчивый афроевропеец с палестинским флагом.

Но тем не исчерпывались разные силы. На День Победы к красным присоединялись воины из Союза православных державников. В казацких мундирах с орденами, с окладистыми бородами и папахами, под парчовыми полотнищами с ликом Святой Богородицы и серебряными буквами: «Церковь. Царь. Царство», за походной звонницей на автомобиле УАЗ они степенно замыкали шествие.

Ослепительным полднем колонна поравнялась с магазином «Подарки», где девушки держали под уздцы рысаков для верховых прогулок москвичей и гостей столицы. То ли одна из них решила сделать сюрприз бравому парню, то ли это была мысль самого хоругвеносца, только дальше он продолжил путь уже в седле. Казалось, сбылась мечта Колчака. На Красную площадь, по широченной Тверской, под монархическим стягом скакал всадник на белом коне. Но тут репродуктор «Трудовой России» врубил «Марш коммунистических бригад». Конь не въехал и загарцевал. Казак спешился, и история вернулась в свое русло.

Степанову вспомнилась политкорректная Вена и лозунг на Аргентинштрассе, приглашавигий к борьбе за терпимость: Kill all racists! Впрочем, он уравновешивался щадящими ценами билетов в Альпийский сад рядом с дворцом «Бельведер»: «Взрослым — 3 евро, студентам — 2,5, безработным — 2 евро. Действительны все удостоверения Евросоюза».

Теперь Степанову предстояла поездка в края самые близкие — на Украину. В прошлом году гостеприимство хозяев не знало границ. Достаточно сказать, что банкет конференции проходил в ресторане «Санкт-Петербург».

Он бродил по весеннему Крещатику и увидел здание, похожее на Дворец Съездов поменьше. Там шел Всеукраинский фестиваль морозива — мороженого. На фронтоне выдавался барельеф, изображавший матроса с пулеметом, красноармейца, хлебороба, конструктора, космонавта, осененных вещими словами: «Вчитесь, вчитесь и вчитесь». Степанов достал книжку и стал записывать. К нему тотчас подошел охранник, вылитый парубок из движения «Пора», и спросил, что он тут делает.

— Я в Киеве первый раз, собираю фольклор. Эта пословица у вас звучит очень выразительно.

— Так это ж бывший музей Ленина. Вон там сбоку в караульном помещении у нас хлопцы дежурят. Вы спросите, они подскажут, если что не понятно.

— Да нет, нет, спасибо, мне все ясно.

Степанов вернулся на Майдан Незалежности, где можно было купить