Едукарь - Коллектив авторов

ОТРЫВОЧНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ

Как-то после войны 1941-1945 гг. мой старший брат Владимир Николаевич Майоров рассказал историю о его пребывании в одном из прибалтийских санаториев вскоре по окончании войны. Где конкретно это случилось, не знаю. Но 15 сентября 2013 года смотрела по телевизору передачу «Искатели», в которой рассказали историю, случившуюся в городе Калининграде (бывший Кенингеберг Восточной Пруссии). Там в 1947 году в течение одного месяца были убиты 50 советских молодых военнослужащих, в основном офицеров. Оказалось, что под одним из зданий был оборудован бункер, где скрывались немцы из команды Вервольф, которые и после войны, уничтожали наших бойцов. Как удалось так долго скрываться там немцам, неизвестно, но и как погибли наши воины выяснилось только в 2013 году, а прежде были всякие версии, которые не подтвердились, ведь бывшее население этих территорий, которое могло бы мстить, было в основном после войны выслано, а в городе располагались уже граждане нашей страны и военнослужащие.

Так вот как начал свой рассказ о «санаторном» лечении мой брат, который после войны поступил в артиллерийскую академию имени Ф.Э. Дзержинского, и его сразу направили в санаторий укрепить здоровье после войны: «Из поезда вышли на перрон вокзала несколько советских офицеров. Пока я осматривался, слышу выстрелы справа и слева, куда направилась группа военнослужащих, которые спросили у местных, как пройти к санаторию, и пошли в указанном направлении, а их там перестреляли. Тогда я решил никого не спрашивать, а идти прямо по центральной улице, где был народ, и благополучно добрался до санатория. В санатории всех вновь прибывших предупредили, что за территорию санатория ни в коем случае выходить нельзя.

Но после недельного пребывания в санатории мне захотелось ознакомиться с окрестностями. Только я вышел за ворота, как мне на шею накинули петлю из веревки и два здоровенных парня стали тянуть за концы веревки в разные стороны, затягивая петлю. Мне пришлось собрать всю свою волю и силу, чтобы одного из них подтянуть к себе за ту же веревку и сильно ударить его ногой в пах. Тот вскрикнул и оба бросились бежать, а я вернулся на территорию санатория и стал писать письмо жене, что я соскучился, что мне надоело отдыхать и я хочу вернуться домой. А жена отвечает, что мне необходимо долечиться...» Только спустя несколько лет он поведал о своем «лечении» жене и мне.

Учеба в академии тоже оказалась с сюрпризами. Однажды по пьянке его друг признался Володе, что он приставлен наблюдать за ним и доносить о его взглядах и настроениях. Вова был коммунистом еще с войны и был идеологически выдержан, поэтому его другу нечего было докладывать. Единственно, что Вова, как и папа, был остер на язык и любил шутить. Тогда было принято в своих работах, в частности курсовых, ссылаться на классиков марксизма-ленинизма. При защите курсовой Вова сослался на работу К. Маркса, произнеся: «Так сказал великий еврей К. Маркс».

А у папы шутки были такие, что из-за них у него могли быть неприятности. Так, уже после смерти папы старшая двоюродная сестра спросила у меня: «Знаешь ли ты, что твой папа сидел в тюрьме?» Я, конечно, ничего не знала, но о некоторых своих шуточках папа рассказывал мне со смехом.

Однажды после парада папа вместе с другими офицерами ехал на машине и, проезжая мимо нескольких домов, говорил, что этот дом был его и этот, и этот... На другой день папу вызвали к начальству за объяснением: «Не враг ли он советской власти?». А папа им отвечает: «Я был комендантом этих зданий, когда служил в такой-то части, поэтому и назвал их своими». Проверили — все верно.

В другой раз ему предъявил претензию его начальник, что у папы такая же зарплата, как и у него. На это папа ему ответил: «Конечно, ведь и часы работы у нас одинаковые: вы работаете с 9 часов утра до 6 часов вечера, а я с 6 часов утра до 9 часов вечера». Как-то папа пошутил, что какая-то помещица — его однофамилица, владелица больших земельных участков и садов — его родственница. И опять проверка и опровержение.

Когда папа служил в Песках Московской области, его как-то вызвали на товарищеский суд за пьянство. Оказалось, что кто-то донес, что у Майорова каждый день на подоконнике стоит начатая бутылка водки. Один из командиров в защиту папы сказал, что тот, кто пьет, никогда не оставит бутылку на видном месте. Оказывается, что врач прописал маме то ли компресс водочный, то ли протирание. Папа до войны был язвенником и не пил совсем. Он даже есть мог не все, и мама варила ему молочную кашу. И только в войну, и то не сразу, папа стал выпивать положенные ему 100 грамм, выливая их во фляжку с чаем. И язва затянулась. А прежде он отдавал свою порцию другим командирам.

До войны в части, где служил папа, произошло ЧП: во время учебы был убит очень хороший командир — муж племянницы М.И. Калинина — Рогачев. Это случилось будто бы так: Рогачев объяснял бойцам, что с оружием надо обращаться осторожно, и в этот момент прозвучал выстрел, который смертельно ранил командира. Говорят, что перед смертью Рогачев просил не наказывать виновного в его смерти бойца. Папа и другие командиры стояли в почетном карауле у гроба Рогачева. Был сильный ветер и у папы слезились глаза. Кто-то из недоброжелателей папы ехидно заметил, что он плачет так, словно родного отца хоронит. На что папа, который с детства был сиротой, довольно резко ответил, что когда будут хоронить тебя, не пророню ни слезинки. Так и случилось.

Еще в гражданскую папа подшутил над своим денщиком, поручив ему выгуливать коня, а на другой день сам оседлал коня и тот пошел тем же маршрутом, что и вчера, останавливаясь там, где и накануне. Вернувшись, папа рассказал денщику, как он провел вчерашний день. Ты, говорит, там-то попил молока, а там — напоил коня, а затем зашел к скорняку и починил сбрую. Ординарец был смущен, как папа мог все это узнать. А папа пошутил, что ему все конь рассказал.

После войны папа рассказал, что как-то ехал по путевке на курорт и поспорил в купе с молодым офицером, с какой стороны брали какой-то город. В результате оказалось, что оба были правы, поскольку папа брал этот город в гражданскую войну, а молодой офицер — в Великую Отечественную.

Было еще два случая, когда папа мог погибнуть, но