Едукарь - Коллектив авторов

с моими сестрами съела дохлую и не прожаренную рыбешку, а в результате заболели дизентерией. Я страдала от сильных болей живота, а врач не дал мне больничный, прописав энтеросептол, который в дальнейшем был отменен то ли из-за его вредности, то ли еще из-за чего-то, как и красный стрептоцид, которым меня пичкали в детстве.

Я только что перешла на новую работу. Большой коллектив, все сидят в одной комнате. Мужчины пытаются заигрывать с новой сотрудницей, шутят, а мне не до шуток и не до улыбок, еле сдерживаюсь, чтобы не скорчить болезненную гримасу. В следующий раз я уже не обращалась к врачу, а перешла на выдуманную мной диету, которая щадила мой живот. В нее входило одно яйцо, сваренное вкрутую, гречневая каша, размазня на воде и без масла и кусочек отварной курицы. Я брала на работу пол-литровую банку гречневой каши, яйцо и кусок курицы. Начинала есть кашу — невкусно, съем две ложки и отставлю. Так в течение восьмичасового рабочего дня и дома. Так продолжалось месяц или больше. Я похудела и чувствовала себя уже хорошо. Но тут возникла другая проблема: у меня стала трескаться кожа на пальцах рук, будто бы от моей самодельной диеты, как сказал врач-дерматолог. Одним словом, чтобы похудеть, надо невкусно готовить.

* * *

Я здорово похудела, когда мой папа летом попал в Зарайскую больницу с острым панкреатитом. Мне приходилось ежедневно ходить чуть ли не по 20 км, считая дорогу до больницы и обратно в деревню к маме, ведь она была в возрасте и тоже требовала ухода. Когда наконец врачи разрешили забрать папу из больницы, возникла проблема, как его довезти до Москвы. Да, когда я пешком ходила в больницу, мне приходилось заходить к двоюродной сестре Ирине Германовне Протц и переодеваться в чистую одежду. В это время Ира уже была на пенсии и сильно болела, а врачи ей не смогли поставить правильный диагноз. Когда же она пришла лечь в больницу на обследование, устроив свои домашние дела, то было уже поздно — она в тот же день умерла от рака.

Чтобы отвезти папу из больницы в Москву, мне пришлось побегать в прямом смысле этого слова. Дело в том, что в Зарайске жили дети папиной сестры Евгений, Владимир и Александр Кулевские. Сестры папы Александры Ивановны уже не было в живых, а ее детям папа помог во время войны — они служили под его началом. Казалось бы, у кого искать помощи, как не у них. Евгений работал в школе преподавателем, и у него был друг, который в школе обучал детей вождению автомобиля, но Женя меня направил к брату Владимиру, который работал на автобазе. Владимир в эту ночь уезжал в санаторий и отправил меня к брату Шуре. Тот — к Жене и опять по кругу. Называется, родственники...

Когда, наверное, я уже делала третий круг, возле школы я случайно столкнулась с Леонидом — приятелем Евгения. Он как-то уже отвозил моих родителей из Москвы в деревню. Выслушав меня, он тут же взял свой учебный грузовик и поехал со мной в деревню, ведь надо было помочь маме собрать вещи и заколотить на зиму дом. И тут со мной опять случилось непредвиденное. Когда Леонид стал заколачивать окно во двор, ему стали докучать осы, и он попросил меня побрызгать на них водой. Я не ожидала неприятностей и сделала, как мне посоветовали. Но то ли осы не знали, что так их пытались успокоить или отогнать, но они набросились на меня и две осы укусили меня: одна в шею, а другая в предплечье. Я сразу почувствовала себя плохо, бросилась в дом, села на стул, опустив голову на стол. В это время мама была в другой комнате, собирала вещи в дорогу и не слышала, что мне стало плохо.

Очнулась я уже на раскладушке: меня обмахивала полотенцем Мария Яковлевна Бычкова. Она, оказывается, увидев машину возле нашего дома, решила, что мы забудем ей отдать ее миску из-под творога, и поспешила к нам. А войдя, увидела меня за столом «неживую». Кто и как перенес меня на раскладушку, я и не почувствовала... Встал вопрос, не нужно ли меня везти в больницу. Я только представила себе, что папа лежит в больнице, я, а как же мама будет в деревне одна? И я отказалась. Договорились, что завтра Леонид приедет к нам, а там видно будет, ведь утро вечера мудренее. Так и сделали. Наутро мне стало лучше, и Леонид повез нас опять в неизвестность, так как мы не знали, где нам разрешат переночевать, чтобы наутро забрать папу из больницы. Остановились мы у Владимира, который ночью уехал в санаторий, но не сомкнули глаз от волнения. Пока забрали папу из больницы, в Москву мы приехали затемно. Вещи, оставленные в сарае у Владимира, Леонид привез позже. Отсюда вывод, что порой чужие люди бывают ближе родных.

* * *

Вспоминается случай на курорте. Тогда, не знаю, как сейчас, практиковалось лечение по курсовке. Это означало, что курортников распределяли в частном секторе, а хозяева за это получали деньги от государства. Питались такие отдыхающие в столовой и получали необходимые процедуры по назначению врачей, как и прочие курортники, живущие в корпусах санатория. Сначала мне понравилось, что я буду проживать в большой комнате дома, расположенного в саду, еще с четырьмя женщинами. Правда, хозяйка сразу предупредила, что мы за пользование утюгом и ягодами должны будем платить ей лично.

Срок моего пребывания в санатории по курсовке, как и моих соседок, подходил к концу. Мои соседки, торопясь к семьям, съехали на два-три дня раньше. Я как ни в чем не бывало прихожу после ужина к хозяйке ночевать, а комната уже заселена мужчинами. Не зря хозяйка все время проговаривалась, что ей больше нравится сдавать комнату мужчинам. Как же мне быть? Ведь это с ее стороны подлость. Я бросилась в санаторий к начальству, а его вечером уже след простыл. Дежурный администратор смог мне предоставить для ночлега только процедурную комнату, но я уже не помню, дали ли мне тогда чистые постельные принадлежности. Там я и ночевала две ночи перед отъездом. Наутро я пошла за своими вещами к хозяйке. Она стояла надо мной как надсмотрщик, будто боялась, что я возьму что-нибудь чужое.

Только дома в Москве я обнаружила свою пропажу — красивую импортную шерстяную кофту. Что делать? У меня сохранился адрес хозяйки,