Записки о сломанном мире 2 - Ольга Войлошникова

Мистер Винкер бросил на меня короткий взгляд. Кажется, в нём читалось даже сочувствие тому, что меня приняли в круг лиц, которым мисс Винкер считает возможным командовать. Но заметил:

— Верно, лучше дождаться экспертов. Чем это вы исхитрились, мистер Андервуд? Я и не думал, что этой особе можно так подрихтовать физиономию.

— Штурмовой револьвер — мощная штука, — продемонстрировал я один из РШ, который продолжал держать в руках на всякий случай.

— Солидно, — оценил мистер Винкер. — Усиленный патрон?

— Да, против нечисти. Но этот экземпляр мне не знаком.

Мистер Винкер ещё раз обошёл замершую фигуру:

— Потому что по большому счёту это и не нечисть. Скорее, реликтовый вид. Кернунн. В древности их называли духами местности, хотя определение некорректно. В них, как вы сами видите, очень мало от духов.

— Зато прилично плоти, — усмехнулся я.

— Верно подмечено! Вполне материальные твари. Но действительно привязаны к конкретной местности, питаются за счёт природной энергии.

— Она явилась за теми камнелюдами, которых местные девушки ошибочно принимали за троллей.

— А! Это, должно быть, её детёныши. Незрелая форма, гвиллионы. Отличаются от взрослых почти как гусеница от бабочки. По незнанию их можно принять за совершенно другой вид.

Удивительно!

— И много таких?

— Мне известно всего пять активных точек. Существ единицы. Добрым нравом не отличаются. Напротив — характер, скорее, склочный. В большинстве мест они были истреблены, как только у людей появилась возможность противостоять им силой. В остальных — заключены договоры о мирном сосуществовании. Но здесь, как я понимаю, им удалось каким-то способом запугать округу настолько, что люди боялись сообщить об их выходках в Департамент.

— И что теперь с ними будет? — спросила Эрмина.

Участок замер. Мне кажется, прислушивались все — и камнелюды, и местный полицейский, и, не исключено, даже мамаша-змеища (признаться, даже не знаю, как её правильно называть).

— Если не смогут доказать свою полезность короне и обществу — скорее всего, уничтожение, — рассудительно сказал мистер Винкер.

Вот в этот момент как раз раздалось приближающееся рычание моторов, следом — сдвоенный скрип тормозов, шорох шин, разбрасывающих мелкие камешки — и около участка остановились два автомобиля Департамента.

— Добрый день, господа! — поприветствовал нас всех вошедший Тодс. — Вы как всегда очаровательны, мисс Винкер! Уилл, дружище, пора бросать эту дурацкую привычку брать домой работу на выходные.

ДОПРОС НОМЕР ОДИН

Приехавшая группа инспекторов была настроена весьма решительно. Гвиллионов, наложив им какие-то особые пластыри и снабдив магически усиленными наручниками, сунули в арестантскую будку. Затем настал черёд выводить из стазиса мамашу. Зная о её силе, в основном помещении участка собралось сразу шестеро инспекторов. Тодс уселся за стол и кивнул:

— Прошу, господа!

Кернунн задвигалась, затравленно озираясь, определила Тодса как главного и дёрнулась к нему, но была остановлена резким окриком Эванса:

— Стоять!

Она замерла, продолжая едва не упираться рогами в потолок.

— Присаживайтесь, сударыня, — Тодс сухо указал ей на стул против себя, — и потолкуем.

Она села, косясь оставшимся глазом на второй, который лежал перед Тодсом, но спросила совсем про другое:

— Где мои сыновья?

— Это те три идиота, которые не умеют себя вести в общественных местах? — не выдержал я.

Кернунн резко обернулась на меня, свирепо раздувая ноздри, но сказать ничего не успела.

— Трое задержанных гвиллионов, — скучным голосом пояснил Тодс, — будут препровождены в город Фробридж, предстанут перед судьёй и получат наказание сообразно своим действиям. Предполагаю, что им назначат от шести до восьми месяцев каторжных работ. Наказание довольно мягкое, ввиду того, что смертей от их рук не зафиксировано.

Лицо кернунн перекосилось от смешанных чувств:

— Нет! Им нельзя покидать окрестности Ллантрима! Они ослабнут и не смогут вырасти такими крупными, как должны были!

— Это должно стать уроком как для них, так и для вас! — довольно резко возразил Тодс. — Детей нужно воспитывать, а не только баловать. Закон одинаков для всех. Теперь что касается вас. — Он выдержал суровую паузу. — Ваше имя?

— Олдри, — сквозь зубы процедила она.

Тодс невозмутимо вписал его в бланк и потом ещё некоторое время что-то записывал, заставляя кернунн нервничать и подёргивать носом. Наконец он отложил ручку:

— Итак, миссис Олдри, вы вломились в полицейский участок и совершили нападение на сотрудника Департамента, находящегося при исполнении служебных обязанностей, и на сопровождающего его стажёра Департамента. — К слову, инспекторы Департамента считаются исполняющими обязанности всегда и в любой момент имеют право на применение оружия, если это покажется им необходимым. — На основании этого я имею право незамедлительно вас уничтожить в любом месте, которое сочту для этого подходящим, либо также предать вас в руки правосудия. Полагаю, судья Фробриджа назначит вам, имея в виду применённые вами агрессивные действия особой степени опасности, от трёх до пяти лет каторжных работ. Где-нибудь в Гритхейвене или Мистлидсе.

Олдри в буквальном смысле посерела и осунулась так, что морщины проступили на её лице, словно бугры на коре старого дерева:

— Но вы же должны понимать, что это неизбежно убьёт меня, — очень тихо проговорила она.

Тодс сложил руки друг на друга и посмотрел на неё очень холодно:

— Полагаю, миссис, вам следовало задуматься об этом раньше. Верёвка на шее или топор палача тоже убивает преступника, знаете ли, но это не повод попускать ему нарушение закона. Уитсби, прошу вас — наручники.

— Могу я забрать свой глаз? — торопливо спросила она, когда Уитсби заковывал её в железные браслеты, особым образом притягивающиеся к шее.

— Нет, — отказал Тодс. — Он будет передан в хранилище Департамента в качестве улики.

— Но если я не верну его на место хотя бы завтра, он не приживётся! — отчаянно вскрикнула она.

Тодс потёр ухо и поморщился:

— По прибытие к месту временного содержания вы можете подать письменное прошение на этот счёт. Уведите!

Кернунн покинула помещение, как будто даже уменьшившись в размерах.

— Мне даже жалко её, — сказала Эрмина, всё это время молча стоявшая в уголке. — И её не отдадут глаз?

— Отдадут, конечно, — усмехнулся Тодс. — Сейчас она приедет в тюрьму Фробриджа и к вечеру уже почувствует заметный энергетический голод. В написании прошения ей откажут на каком-нибудь дутом основании. Камеру выделят тесную и без окна. А ближе к ночи придёт Брикман,