Ватажник - Юрий Александрович Уленгов

зайчиками, и в комнате было душно и жарко. Полежав с минуту и пытаясь вспомнить, где я нахожусь и зачем, я, наконец, сел, протёр глаза, натянул сапоги и спустился в трактир.

За стойкой уже шуровал хозяин. Завидев меня, он кивнул, выставил на стойку кружку с квасом и подвинул тарелку с хлебом и холодным мясом.

— Доброго утречка-с, барин. А вам тут записку-с оставили-с. С вечера ещё.

Он протянул мне сложенный вчетверо листок. Я хмыкнул и развернул его. Бумага, кстати, была хорошая, плотная. Почерк ровный, чернила свежие, и буковки, старательно выписанные одна к одной:

'Сын мой Александр. Был бы благодарен, ежели б ты нашёл время зайти ко мне завтра до полудня. Есть дело, требующее твоего участия.

Во Христе, отец Евстахий'

Я перечитал записку, сложил и убрал в карман. Аппетит немного поубавился, несмотря на вид нарезанных ломтей буженины.

Вопреки обещанной премии, видеться с церковником мне совершенно не хотелось. Как бы забавно и порой нелепо ни выглядел отец Евстахий, нужно было быть полным дураком, чтобы принимать его тем, за кого он пытался себя выдать.

Ну, а учитывая мои, так сказать, обстоятельства… Моя б воля — я бы вообще обходил церковь десятой дорогой.

Но не пойти нельзя. Премию забрать надо, а главное — отказ от встречи Евстахий запомнит. Отец Евстахий человек, быть может, и незлопамятный… Но в то, что может быть злым и с хорошей памятью, я вполне себе верил. Ну что же, надо — значит, надо.

Я доел хлеб, допил квас и вышел на улицу.

* * *

Утреннее солнце ложилось на белые стены храма так, что здание выглядело нарядным и мирным.

Почти — потому что у ворот, привалившись к столбу, стоял монах в чёрной рясе, широкоплечий, с руками, которые подходили скорее кузнецу, чем служителю божьему. Второй сидел на лавке у входа и чинил сандалию, но при моём приближении поднял голову и проводил меня взглядом — цепким, внимательным и запоминающим. Так не смотрят божьи люди, отрешённые от мира. Так смотрят часовые.

Внутри было прохладно и пахло ладаном. В полутьме горели свечи, и откуда-то из глубины доносилось бормотание. Я огляделся и перехватил проходившего мимо служку — молодого, тощего и лопоухого.

— Мне к отцу Евстахию нужно. Передай, что Дубравин Александр Алексеевич пришёл.

— Сей момент, — служка юркнул за колонну и исчез.

Вернулся он быстро. Поманил рукой и повёл меня через боковую дверь, мимо иконостаса, через какой-то коридор с низким потолком, пахнувший сыростью и воском.

По пути мой взгляд зацепился за ещё одну пару монахов — крепких, молодых и с неожиданно жёсткими лицами. Один из них стоял у двери, скрестив руки на груди, второй сидел за столом и что-то писал. Когда я проходил мимо, он поднял голову и посмотрел на меня так, что я мгновенно понял — это не писарь. Или не только писарь…

М-да, интересные здесь монахи… У некоторых сабуровских ватажников лица и то одухотворённее. Впрочем, кажется, именно так и задумывалось. Ну, что же…

Служка остановился у последней двери, постучал, дождался ответа и впустил меня внутрь.

Кабинет отца Евстахия оказался скромным и аскетичным. Стол, два стула, книжная полка, распятие на стене, да узкое окно, забранное решёткой. Ни позолоты, ни бархата, ни фарфоровых пастушек — ничего, что выдавало бы в хозяине человека состоятельного — что, впрочем, и неудивительно. Только книги. Много книг — на полке, на столе, стопкой на подоконнике…

Сам Евстахий сидел за столом и что-то писал. При моём появлении он поднял голову, отложил перо и улыбнулся — той улыбкой, от которой хотелось проверить, на месте ли кошелёк.

— А, сын мой! Заходи, заходи. Садись, — он указал на стул напротив. — Рад, что нашёл время.

— Ну как я мог отказать? — я сел, положил шляпу на колено и приготовился слушать.

Евстахий помолчал, разглядывая меня, а потом вдруг резко перешёл к делу. Без предисловий, без разминки, без чаю и разговоров о погоде. Взял быка за рога так, что бык и пикнуть не успел.

— Слышал я, дитя моё, что ты собираешься в разведку с ватагой Сабурова.

Я уставился на него.

Ватага Сабурова. Разведка. Вот это номер! Вообще-то мы договорились об этом вчера вечером, в «Трёх Щуках», за столом, вполголоса, и Ситников в этот момент был в нужнике. Меньше суток прошло, всего одна ночь. А Евстахий уже знает.

Спрашивать, откуда — бесполезно. Либо у Сабурова кто-то из людей на содержании у церкви, либо в «Трёх Щуках» у стен есть уши. Либо и то и другое. В любом случае разведка у отца Евстахия работала так, что оставалось только позавидовать.

— Допустим, еду, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И чего?

— Нам бы очень не помешал в этой разведке свой человек, — Евстахий сложил руки на столе. — Такой, чтобы умел по сторонам смотреть, подмечать странное и язык за зубами держать.

— Нам — это кому?

— Нам — это церкви, дитя моё, — сказал Евстахий, и улыбка его стала чуть шире.

Я помолчал, переваривая.

— А Сабуров разве по окончании похода не отчитается? — я сказал это, лишь бы что-то сказать. Потому как заход Евстахия был настолько неожиданным и странным, что я даже растерялся.

— Он-то отчитается, — Евстахий кивнул. — Да только не мне, а городским властям. А что там на самом деле было и что до меня дойдёт — одному богу известно. Чиновники, сын мой, имеют свойство пересказывать события так, как им выгодно, а не так, как было. Это не грех и не злой умысел, а просто такова натура человеческая.

— Вы что же это, не доверяете исправнику? — вскинул я брови.

— Я доверяю одному только Господу Богу, сын мой, — Евстахий посмотрел на меня, и в голосе его лязгнула сталь. — Так что? Согласишься?

— А мне с того какой резон? — предложение Евстахия мне не нравилось, и я теперь лихорадочно тянул время, пытаясь понять, как выпутаться из этой передряги.

Евстахий откинулся на стуле. Некоторое время церковник смотрел на меня молча, и я видел, как за этими умными глазами что-то щёлкает, складывается, взвешивается.

— Резон такой, сын мой, — сказал он наконец, и голос его стал тише, — что с церковью лучше дружить, чем ссориться.

Глаза его вспыхнули — и я готов был поклясться, что это не метафора. Что-то в них мелькнуло, какой-то свет, какая-то сила, от которой у меня по хребту прокатился холодок. Я уже видел подобное, тогда, в деревне, и мне показалось, что померещилось. Сейчас я уже не был