Злато Светозара - Аисс Виал

Светозар Всеволодович требовал ноне, чтоб Огнеслав венчался с Властелиною. Сие-де и стало в новой мировой его первым условием, вторым — ожидание выплаты откупа Запалову за краденую невесту.

Да намедни сего сговора Огнеслав, горе-брат, свою волю изложил Гордею. Прознал он от дворовой, что Власта дитя носит в чреве. А чьё чадо один Бог ведает! Нечиста княжна была! А девка-то горяча! Ай, да горяча! Из плена жаркого её не так легко выбраться! Гордость старшему Милорадовичу-крестопоклоннику не позволяла в омут девичьих чар с головой броситься. Урядил: родит в срок — его-де отпрыск, смилуется, женою сделает, раньше скинет плод — беззаконницею понудит ввек быть.

При встрече с Светозаром Всеволодовичем Гордей волю Огнеслава изложил, куда деваться…

И Светозар поник, устыдился дочерней разгульности. Ей-ей, вина не только на Милорадовиче старшем лежала! А и Власта не подарок, хороша невеста!

Ни Светозар из мести, ни благоразумный Гордей кровь своих людей проливать нисколько не волили. Светозар Всеволодович принял уряд Огнеслава ради чести дщери, пообещал, что утихомирит беснующегося Запалова, а залогом новой мировой меж Милорадовичами и Всеволодовичем выступит Лагода. Она станет образцовою хозяйкою Ненаглядово, союз Гордея и Лагоды молву людскую заглушит, укрепит родство, а стало быть, и дружбу княжеств, покуда Властелина не разрешится от бремени.

Гордей воле Светозара Всеволодовича был рад-радёхонек. Поелику ни на миг не забывал Гордей, как в лесу Негодном услышал признание хмельной Лагодки: «Ты, князь Спасовский… и умён, и пригож, и ре… речист, околдовал девок наших, а не пойду за тебя!… Не пойду и всё тут! Чужанин ты мне! И на меня во снах чары свои творишь! Ух! Бесстыдник! Безбожник! Погоди, окаянный, настигнет тебя хула Богов!..»

Оставалось всего ничего — получить согласие Лагоды на их союз. М-да! ВСЕГО НИЧЕГО!

Достойно выдержал брань Лагоды князюшка — и дале в бой:

— Лагода… Властелина-де[12] брюхата…

Лагода внезапу притихла, сызнова внемлет.

— Ты свою сестру лучше знаешь… Огнеслав лютует! Одураченным прослыть не желает. Женится на Власте, коль увериться, что дитя его. Отец твой почитает решение Огнеслава, тебя, дочь вторую, просит честь семьи своей уберечь от наветов, сестёр младших пожалеть — перевенчаться[13] со мною, пресечь молву людскую… Слово за тобой!

Гордей выпустил из плена своих рук Лагоду, оставив поразмыслить её над всем сказанным им. Сам покойно облачился в рубаху, разворошил и так затухающий костерок, сковырнул клинком почву, вдобавок землицею присыпал пепелище. Засим присел на корточки у воды речной, умылся и, не вставая, услыхав переполох в лесу, предположил подавленным голосом:

— Тебя, верно, ищут! Час возвращаться. Вижу, трудно принять решение тебе… Простить не можешь ночную вольность мою… В одном могу уверить, коль обряду быть — боле не прикоснусь, если сама сего не возжелаешь! Не свыкнешься с мыслью, что хозяйкою Ненаглядово стала, чрез год вольна будешь вернуться в Доброград, к отцу. Винить МЕНЯ станут язычники[14] в твоём бегстве, содею всё, что надобно в этаком разе, вину приму. Что скажешь?

Лагода чаяла испепелить взглядом своим Гордея. Да разве с огнем к пожару соваться[15] ⁈

— Храм… — только и выдохнула Лагода, не желая давать клятвы любви и верности супротив её воли на свято чтимом капище, яко ярая язычница. — Берегись, Гордей Милорадович! Знай! Поквитаюсь с тобою! Жизнь немила со мною будет а и год!

Говорила, а сама мыслила: «Стоит ли винить лишь князя в содеянном⁈ Просил же Тихон домой вернуться! Отговаривалась, на волю отца уповала! Принимай теперича долюшку! Ропщи, сколь душе угодно!»

— Поживём — увидим, сладкая!

— Не смей меня называть так! — выкрикнула Лагода, первой покидая место ночлега. Путь пролегал берегом вдоль реки, супротив течения.

Гордей в два шага нагнал Спесивицу. Ко времени, сказать, потому как успел ухватить зá руку оступившуюся Лагоду, чуть было кубарем не свалившуюся сызнова в воду чрез свою хромоту.

— В таком разе как звать прикажешь, сладкая?

— У-у-у!

[1] БЫСТРИНА́ , -ы́, мн. — ри́ны , ж. Место быстрого течения в реке.[2] МЕНЬШУХА прост. устар. То же, что меньшица, меньшутка ж. меньшой сын, дочь, брат, сестра, невестка; младшая жена у татар (по словарю В. Даля).[3] Бог. Здесь: Бог христиан.[4] Божество. Здесь: Бог язычников.[5] МАВКА мифол. диал. рег. То же, что русалка .[6] Лада — славянская богиня любви и красоты.[7] ПА́ЧЕ , Устар. в знач. сравн. ст. Больше, сильнее, лучше.[8] ДЕННИ́ЦА , -ы, ж. Трад.-поэт. Одно из значений: утренняя заря.[9] СИДМЯ́ и СИ́ДМЯ , СИДЬМА нареч. Разг. устар. В сидячем положении, сидя.[10] РЯДИ́ТЬСЯ1 , ряжу́сь , ря́дишься и ( устар. ) рядишься; несов. 1. Устар. Одеваться как-л., во что-л.[11] СЯК нареч. Разг. устар. То же, что так, таким образом .[12] ДЕ , частица. Прост. Употребляется для указания на то, что приводимые слова являются передачей чужой речи.[13] ПЕРЕВЕНЧА́ТЬСЯ , — а́юсь , — а́ешься ; сов. Прост. Обвенчаться.[14] ЯЗЫ́ЧНИК , -а, м. Прост. Человек, дерзкий на язык; болтун, сплетник.[15] Не с огнем к пожару соваться . Пословица. Синоним . Огонь маслом не тушат.

Глава 15 Свадебка

Глава 15 Свадебка

Суженого и на коне не объедешь.

Пословица

— Лагода, пора… В храм люд, разодетый тронулся! Ликует, молодых созывает! — возвестила Веселёна, заканчивая праздничное убранство невесты-сестры своей.

Лагода в крайний раз взглянула на своё безотрадное, да дивно ладное отражение. Хороша невеста! Сарафан её, хоть и нáскоро скроенный, без вычур и прошв, ан медово-золотистым цветом пленял взор, оттенял красу дивных волос любимицы Светозара! На головушке покоился низенький кокошник (ибо пышным его не додумались мастерить к сему событию), искусно украшенный жемчужными подвесками — подницами. И к кокошнику, и к подницам, и к коснику, сразу видно было, один мастер приложился, потому как одним узором и той же алою каймою пестрели сие убранства. Поднесла невесте этакую лепоту в дар ещё поутру Вышенега со словами:

— Давно в схроне моём таилось убранство дивное! Берегла для суженой Гордея! Верила, дева его наденет всех милее его сердцу.

Смолчала в тот миг Лагода, глаза опустила к долу, сжалилась над будущей свекровью — о Гордее худого и слова не сказала. Тут в самую пору девчата закружили — на девичник увели. Не терпелось Веселине принять ленту-«волю»[1] из рук сестры старшей, любимой.

А нынче…

Веселина уж закрепила крайним косник и снова роптать:

— Лагодка! Идём, сестрица!