Пепел Оруина - Осипова Татьяна

Эйден вскрикнул — плазменный разряд задел плечо, прожёг броню и слизнул кожу. Он упал на одно колено, но продолжал стрелять, до хруста сжимая зубы от боли.

— Есть! — вдруг истошно заорал Макс. — Я в системе! Пакет ушёл!

— Уходим!

Лекс подхватил раненого Эйдена, потащил его к запасному выходу. Хорошо, что они продумали план отступления. Макс прикрывал их, отстреливаясь из лазерного пистолета. Неумело, суетливо, но вспышки слепили противника и создавали нужный шум. Они вырвались наружу в тот самый момент, когда здание за их спинами расцвело огненным взрывом — сработали заряды уничтожения данных.

— Быстрее! В русло!

Бежали вслепую. Яркие трассеры лазеров свистели над головами, лучи прожекторов шарили по Пустоши, выхватывая из тьмы обломки и камни. Эйден споткнулся и рухнул. Лекс рванул его вверх за шиворот.

— Вставай!

— Нога... кажется, подвернул... или...

— Плевать! Ползи, если надо!

— Бросьте меня!

— Отставить, солдат! — взревел Лекс, поднимая парня. — Бросим тебя, когда домой вернёмся.

Лекс взвалил Эйдена на плечо и рванул дальше, обливаясь потом. Макс бежал следом, судорожно хватая ртом воздух. Лекс оглянулся проверить парня — и в этот миг увидел, как Макс дёрнулся, словно от сильного толчка в спину, схватился за бок и повалился на песок.

— Макс!

Лекс положил Эйдена на камни и рванул назад. Макс лежал, свернувшись калачиком, прижимая ладони к боку. Сквозь пальцы толчками текла густая, тёмная кровь.

— Попали... — прошептал он, белея на глазах. — Кажется, в печень...

Лекс подхватил его на руки.

— Эйден! Вставай, мать вашу, Макса ранили!

Превозмогая адскую боль в ноге и плече, тот поднялся и заковылял следом. Патрули были совсем близко, но свет прожекторов уже не слепил — голоса преследователей и лай собак начали угасать в отдалении.

— Сюда! — скомандовал Лекс, сворачивая к полузаваленному входу в подземный коллектор.

Они нырнули в вонючую липкую темноту за секунду до того, как первый луч поискового фонаря скользнул по тому месту, где они только что стояли. Перевели дыхание.

— Вы как? — спросил Лекс парней.

— Жить будем, — прохрипел Эйден.

— Норм, — отозвался Макс.

— И послушай. — В полутьме тоннеля голос Лекса прозвучал как набат. — Я не бросаю товарищей, даже мёртвых.

5. Укрытие

В коллекторе пахло гнилью, ржавым железом и нечистотами. Вода, перемешанная с промышленными отходами, доходила до колен, крысы с писком шарахались из-под ног, исчезая в темных ответвлениях. Где-то в глубине лабиринта мерно капало, гудело и шуршало — город над ними жил своей сытой, лживой жизнью.

Лекс почти на себе тащил Макса, который то и дело терял сознание. Эйден ковылял следом, одной рукой вцепившись в раненое плечо, а другой придерживаясь за скользкие стены. Каждый шаг по разбитому дну отдавался в его ноге вспышкой белого пламени.

— Надо остановиться, — прохрипел Эйден, тяжело прислонившись к стене. — Иначе он просто... не дотянет.

— Иначе нас найдут, — отрезал Лекс, не оборачиваясь.

— Лекс...

— Знаю!

Они забрались в боковое ответвление, где было чуть суше. В небольшой бетонной нише, когда-то служившей убежищем для тех, кого Новый Багдад выплюнул на обочину, они застыли, словно тени. На стенах виднелись пятна копоти от старых костров, обрывки надписей и россыпи ржавых консервных банок.

— Здесь уже кто-то прятался, — проговорил Эйден глухо.

Лекс осторожно уложил Макса на бетонный выступ и рывком распорол его куртку. Рана выглядела скверно: плазменная пуля не разорвалась, а вошла в бок, оставив рваные края. Кровь продолжала сочиться, пропитывая остатки одежды и гулкими каплями падая на бетон.

— Эйден, аптечку. Живо.

Парень сунул руку в набедренную сумку, протянул потрёпанный армейский набор. Руки Лекса, привыкшие сжимать рукоять ножа или приклад, сейчас действовали с хирургической точностью. Он вколол Максу обезболивающее, залил рану гемостатической пеной и наложил тугую повязку.

— Выживет? — тихо спросил Эйден, глядя на бледное лицо хакера.

— Должен. Если пена удержит кровотечение. Если не занесём заразу. Если...

— Понял. Слишком много «если».

Макс на мгновение открыл глаза и глухо застонал. Его лицо в свете тусклого фонарика казалось высеченным из мела.

— Где мы? — прошептал он.

— В безопасности. Лежи смирно.

— План... пакет данных... ушёл?

— Ушёл, парень. Всё не зря. Там всё взорвалось к чертям собачьим.

— Это хорошо, — слабо улыбнулся Макс и попытался сжать руку Лекса.

— Но нам нужно укрытие. Надолго.

— Док... свяжись...

— Здесь глухо. Выйду на связь, когда стемнеет и патрули снизят активность. Сейчас эфир прочёсывают сканерами, любая передача выдаст нас с потрохами.

Они сидели в липкой темноте, слушая, как над головой, за слоями бетона и асфальта, топают сапоги поисковых отрядов. Иногда резкий свет прожекторов пробивался сквозь вентиляционные щели, разливаясь по грязной воде тонкими полосами, и тогда они замирали, боясь даже дышать.

Прошёл час. Затем второй.

Макс метался в бреду, бормотал что-то об отце, о какой-то «Апрельской пыли», о матери и холодных звёздах. Эйден сидел, прислонившись к холодному бетону, и немигающим взглядом сверлил темноту тоннеля. Лекс не смыкал глаз — он вслушивался в каждый звук, анализируя маршруты отхода.

— Лекс, — позвал Эйден шёпотом. — Что будем делать дальше? Мы здесь как крысы в банке. Рано или поздно они начнут заливать коллекторы газом или пустят дронов.

Командир долго молчал, глядя на свои руки, испачканные в крови Макса.

— Есть у меня одна мысль. Но нужен человек. Свой.

— Свой в Новом Багдаде? Откуда?

— Здесь остались ветераны Альянса. Те, кто не смог уехать до того, как Конфедерация заблокировала границы сектора. Они знают, что я не предатель. По крайней мере, знали раньше.

— Ты в них уверен?

— В этом мире я уверен только в том, что все мы когда-нибудь умрём, — угрюмо ответил он. — Но Ник... мы вместе прошли через такую мясорубку на рубежах, что вспоминать страшно. Он был чертовски хорошим солдатом. И другом... И Дана — она из разведки, умеет прятать так, что сам дьявол не найдёт. Если они живы...

— А если нет?

— Тогда будем прорываться к челноку сами.

Эйден кивнул. Другого выхода действительно не было. Жар у Макса немного спал, он забылся тяжёлым сном, лишь изредка постанывая. Лекс осторожно коснулся лба юного гения и, до хруста